— Победа, отец! — торжественно провозгласил он, срывая с головы шлем и обнажая лицо, покрытое свежими шрамами и перепачканное грязью, но сияющее от радости победы. — Армия Эйдана полностью разбита и обращена в бегство!
Король, закашлявшись, судорожно прижал к побледневшим губам тонкий платок, искусно расшитый королевскими гербами. — А… пленники? Что с пленниками?
— Эйден закован в цепи и находится под стражей, отец. Он… — Кронпринц внезапно замолчал, заметив в зале побледневшего Лиана, сжимавшего в руке пергаментный свиток. Его взгляд сочувственно скользнул по поникшей фигуре капитана, он с пониманием осознал весь трагизм ситуации. — Капитан Найтфолл. Вам сейчас следует находиться в постели и восстанавливать силы.
— Она… она в Башне Слёз, — с трудом выдохнул Лиан, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, а мир вокруг погружается в зловещую тьму. — Ваш отец…
Эльдрик, словно стремясь оградить капитана от дальнейших потрясений, решительно шагнул вперёд, заслоняя его от проницательного взгляда короля. — Я разберусь во всём, капитан. — И, понизив голос до едва слышного шёпота, добавил: — Держитесь, старина.
Преодолевая слабость, Лиан, словно сомнамбула, направился к выходу из тронного зала, едва не спотыкаясь о собственные тени. Где-то позади кронпринц, обращаясь к королю, громко кричал что-то о справедливости и необходимости соблюдения законов, но его слова, словно отдалённый шум волн, тонули в оглушительном гуле крови, стучащей в ушах.
У подножия Башни Слез ветер, словно заблудшая душа, жалобно завывал в узких бойницах, разнося по округе леденящий холод и тоску. Лиан, изнемогая от слабости, прислонился спиной к шершавым, покрытым мхом камням, чувствуя, как свежая кровь проступает сквозь промокшую повязку на боку, окрашивая его одежду в зловещий багровый цвет. В узком зарешеченном окне, расположенном на самой вершине башни, на мгновение мелькнул белый платок — Айрин, словно отчаявшаяся пленница, махала им Лиану, словно сигнализируя о своей безоговорочной капитуляции.
— Я обязательно вернусь за тобой, — едва слышно прошептал он, глядя, как стражники уводят ее вглубь башни. — Клянусь луной и всеми звездами, сияющими в небесах, я заберу тебя.
В его воспалённых глазах, словно адское пламя, горело то, в чём он до этого момента боялся признаться даже самому себе, — испепеляющая ярость, способная в мгновение ока обратить в прах целые королевства, лишь бы достичь своей цели.
***
Стоя на холодных мраморных плитах тронного зала, я остро ощущала, как пронизывающий холод камня, словно щупальца из давно забытого кошмара, проникает сквозь тонкую подошву башмаков, медленно поднимаясь по ногам и сковывая движения. Сгустившийся воздух был насыщен приторным запахом ладана и терпким ароматом страха, витавшим в зале, — эта тошнотворная смесь вызывала головокружение и тошноту. Мои руки, скованные тяжёлыми серебряными цепями, уже порядком затекли, но сердце, словно пойманная в клетку птица, отчаянно билось в груди, и мне казалось, что эхо его оглушительного стука разносится под высокими сводами, украшенными позолоченными изображениями драконов.
На возвышении величественно восседали судьи: король Аргус, чьё измождённое лицо, словно потрескавшаяся от времени фреска, ещё хранило отголоски былого величия; кронпринц Эльдрик, чей взгляд, острый и пронзительный, словно клинок, с силой вонзённый в мраморный помост у его ног, не предвещал ничего хорошего; надменные советники в длинных мантиях, отливающих зловещим оттенком запекшейся крови. А внизу, в кишащей народом галерее, словно стая гиен, злобно перешёптывались те, кого я когда-то по наивности называла «благородными». Теперь их глаза, алчно сверкавшие в полумраке, выдавали голод шакалов, жаждущих падения дома Брандтов.
Первым на суд вывели эрцгерцога Эйдана. Несмотря на тяжкие обвинения, он шагал твёрдым шагом, словно всё ещё командовал парадом, хотя его некогда безупречный мундир был испачкан тюремной грязью и пылью. Когда безжалостный палач грубо сорвал с его глаз чёрную повязку, я невольно вздрогнула — его лицо, изуродованное жуткими ожогами, теперь напоминало карту Преисподней, по которой мы с отцом когда-то гадали у костра, пытаясь предсказать будущее.
— Предатель! — выкрикнул кто-то из обезумевшей толпы, и гнилой фрукт с глухим стуком упал к ногам Эйдана, забрызгав подол моего платья грязью.