— Альма! Альма-а-а!
Три силуэта вынырнули из-за дубовой рощицы. Девушки в платьях цвета спелой сливы и василькового неба замерли, словно вспугнутые лани. Высокая блондинка с косой толщиной в руку выступила вперёд, её голубые глаза сузились от недоверия:
— Ты откуда здесь?
Прежде чем я открыла рот, темноволосая девушка с лицом лесной феи всплеснула руками:
— Да это же Айрин! Ученица бабки Далии!
Я кивнула, смущённо теребя край передника. Дару я узнала сразу — неделю назад мы с Далией вытаскивали её отца с того света. Помню, как рваная рана от кабаньего клыка пульсировала алым фонтанчиком, как пахло горелой полынью и страхом. Три ночи Далия не отходила от очага, помешивая отвар из коры ивняка, пока его лихорадочный бред не сменился ровным дыханием. В тот миг, когда охотник открыл глаза, я впервые почувствовала дрожь настоящей силы — не когтей и мышц, а знания, спасающего жизни.
— Мы... Альму ищем, — прошептала третья девушка, рыжеволосая, с веснушками как россыпь корицы. — Она в лес за орехами пошла да...
Я вгляделась в багровеющий закат. Тени уже растягивались, сливаясь в фиолетовую гладь.
— Я вам помогу. Покажите, где последний раз видели её, — решительно сказала я, поднимаясь. Листья хрустнули под ногами, будто предупреждая об опасности. Где-то в глубине души зашевелился волчий нюх, доставшийся от отца — тот самый, что чует беду за три версты.
Мы вернулись к опушке, где в последний раз мелькнул силуэт Альмы. Солнечные лучи пробивались сквозь рыжие кроны, рассыпая золотые монетки света на поляне, усыпанной рубиновой брусникой и янтарными лисичками. Воздух гудел, как натянутая струна, — даже ветер замер, притихший, будто лес затаил дыхание, спрятав под корнями вековых исполинов тысячу невысказанных секретов. Я прикрыла глаза, вдыхая терпкий коктейль запахов: дубовую кору, горькую как невыплаканные слёзы, малиновую сладость, смешанную с пылью тревоги, и едкий шлейф волчьего лыка, напоминающий о когтях, спрятанных в мягкой лапе сумерек... И среди них — тонкая нить чужого присутствия, как струна арфы, задетая невидимой рукой: мыльный корень, пахнущий детством, и кисловатый страх, пропитавший кожу.
— Разойдёмся, — предложила я, сжимая в кармане засушенный корень дягиля — талисман Далии. — Кричите, если что-то заметите.
Девушки растворились в лесной палитре, словно акварельные мазки: рыжие косы одной сплелись с огненным кружевом клёнов, синий платок другой мелькнул меж елей, как осколок забытого неба. Я же замерла, позволив нюху вести себя сквозь чащу, будто слепая жрица, читающая послания ветра. Отец когда-то говорил, что обоняние оборотня — это азбука, вышитая запахами на полотне времени. Сейчас ветер шептал мне на языке корней и трав: сломанная ветка рябины — боль, шерсть на ежевике — страх, следы на мхе — надежда...
Спустя полчаса блужданий, когда тени начали тянуться к моим пяткам, словно желая приковать к земле, я вышла на поляну, где время свернулось клубком у ног затерянной души. Посреди зарослей папоротника, похожих на застывшие зелёные фонтаны, сидела девушка. Луч заката, пробившийся сквозь чащу, золотил её профиль, превращая ресницы в паутинки света, а бледную кожу — в пергамент старинного письма.
— Кхм... Альма? — кашлянула я, боясь спугнуть.
Девушка подняла голову, её большие, испуганные глаза цвета весенней хвои с золотистыми искорками вокруг зрачков, наполненные непролитыми слезами, с надеждой посмотрели на меня.
— Ты... ты из деревни? — её голос дрожал, как паутинка на ветру.
В нос ударил терпкий, тревожный аромат — смесь крови, страха и горьких, словно пролитый янтарь, слёз. Внимательно, стараясь не упустить ни малейшей детали, я окинула взглядом Альму. В её толстой, ниспадавшей до талии, растрепанной рыжей косе, били видны застрявшие сухие ветки и листья. Руки, исцарапанные острыми сучьями и усеянные мелкими кровоточащими ссадинами, до побелевших костяшек сжимали остатки плетеной корзины. Из прорех медленно сыпались лесные орехи — маленькие золотистые шарики, похожие на миниатюрные сокровища леса. Меня окатило волной облегчения — судя по всему, серьезных повреждений у нее не было.
Я молча протянула руку, её пальцы вцепились в мою ладонь с силой утопающего. Обратно мы шли молча, её дрожь передаваясь мне через прикосновение. С каждой минутой лес словно выдыхал — птицы выводили мелодичные трели, белка пронесла орех над головой, запах страха постепенно сменился ароматом мокрого мха.