На следующий день, с первыми лучами солнца, я прощалась с подругами. Альма, не в силах сдержать эмоции, крепко обняла меня, размазывая слёзы по щекам, словно росу по лепесткам.
— Мы будем ужасно скучать, — прошептала Дара мне на ухо, стараясь казаться бодрой. — Но я знаю, что ты обязательно вернёшься, когда станешь знаменитой травницей.
Кайла, как всегда, держалась сдержанно, но в её глазах, обычно таких строгих и непроницаемых, отчётливо блестели слёзы.
— Не забывай нас, Айрин. И напиши, как устроишься, — сказала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.
С Далией прощаться было тяжелее всего. Мы обе не могли сдержать нахлынувших чувств. Старая травница обняла меня, прижала к себе и, погладив по волосам, тихо произнесла:
— Лети, моя птичка, лети навстречу своей судьбе. И не забывай, что в твоём сердце всегда есть место для дома.
И я отправилась в путь. На плечах — сумка с самым необходимым: сушёными травами, склянками с настойками, сменой одежды и небольшим запасом еды. В руках — заветное письмо для Элизы, а в сердце — робкая, но горящая надежда на лучшее будущее. Я шла по лесной тропе, вдыхая свежий, пьянящий воздух, прощаясь с родными местами, которые навсегда останутся в моём сердце.
Снова я была в пути наедине с собой, и только мои мысли составляли мне компанию. Минуло уже три дня, а до Эльдора ещё не меньше двух недель, если повезёт с погодой. Тропинка вывела меня на поляну, купавшуюся в медовом свете заката. Воздух вибрировал от жужжания стрекоз, а последние солнечные лучи цеплялись за верхушки сосен, словно не желая уступать ночи. В центре этого золотого круга, будто специально помещённая туда неведомой силой, сидела кошка. Её лапа беспомощно замерла в стальных зубах капкана, а шкурка была такой чёрной, что казалась почти бесконечной, поглощая свет вокруг.
Я замерла, не в силах отвести взгляд. Это существо явно не принадлежало лесу — шерсть лоснилась благородным глянцем, когти аккуратно подпилены. «Но как домашняя любимица...Бедняжка…» — мысль оборвалась, когда кошка резко вскинула морду. Два изумруда вспыхнули в полумраке, заставив меня непроизвольно отшатнуться.
— Эй, ты! — зло рявкнула кошка, — Долго еще стоять собираешься? Нашла, понимаешь, развлечение. Немедленно освободи меня!
Сердце забилось с удвоенной силой, ударившись о рёбра. Даже оборотни в зверином обличье не владели речью — лишь рычали обрывками фраз. Но дрожь в лапе пленницы перевесил страх перед чудесами. Я бросилась на колени, пальцы скользнули по холодному металлу.
— Я... попробую! — выдохнула я, пытаясь разжать проклятый механизм. Пружина скрипела, сопротивляясь, будто живая. — Как ты сюда поп...
— Долгая история! — кошка щёлкнула клыками у самого моего запястья. — Живее, пока эта железяка мне кости не переломала!
Когда наконец оковавшая лапу сталь с грохотом распахнулась, я полезла в сумку за склянкой с лечебным зельем. Бальзам приятно пах мякотью алоэ.
— Ну как? — я осторожно помазала рану, следя, чтобы зелье не попало на шерсть.
Кошка встала, выгнув спину мостом. Лапа коснулась земли — ни намёка на хромоту.
— Надо же... — она повертела конечностью, как бы проверяя подлинность ощущений. — Совсем не болит.
— Сама готовила! — не удержалась я от гордости. — А теперь объясни, кто...
— Кто я? — хвост взметнулся свечкой, очерчивая в воздухе загадочные руны. — Я — богиня! Но ты, так уж и быть, можешь звать меня Муся.
Воздух застыл, словно лес прислушался к её словам. Даже цикады замолчали, а лунный свет, пробивавшийся сквозь листву, замер на её шерсти, превращая кошку в живой силуэт из ночных кошмаров. Я ощутила, как капли пота скользят по позвоночнику — ледяные, вопреки вечерней духоте. Всё в ней кричало о превосходстве: горделивая посадка головы, манера смотреть сквозь тебя, будто ты — случайный камешек на её пути. Но запах… Да, от неё пахло лесной грязью и диким мятликом, как от любой бродячей хищницы.