А потом явилась Она. Ворвалась с грохотом, как ураган в кукольный домик. Девчонка с розовыми волосами и запахом сигаретного дыма в одежде. Муся замерла на подоконнике, когда чужачка начала перекраивать её вселенную: выбросила вязаные салфетки, зажгла отвратительные палочки с запахом горелой ваты, разложила на столе карты с изображением скелетов и плачущих ангелов.
— Таро, — бормотала девица, — покажет, почему бабуля... — Голос её сорвался на высокой ноте. Муся презрительно щурилась, но когти сами впивались в ковёр — эти карты пахли бедой.
Хуже всего было другое. Когда розоволосая открыла холодильник, Муся увидела страшное: вместо привычных золотистых пакетиков — какие-то зелёные коробочки с надписью «Веганский корм». Девчонка, копошась у плиты, умудрилась поджечь тост, а потом плакала, размазывая сажу по лицу. В тот вечер Муся впервые за год вспомнила, что значит чувствовать голод — и не только физический.
Ночью, забравшись на бабушкино кресло, она вылизывала шерсть с особой яростью. Где-то в глубине души, под слоем кошачьего высокомерия, шевелилось странное чувство — будто пустота на месте старушки оказалась страшнее любых изменений.
Тот роковой день начался с того, что розоволосая бестия устроила на кухне адское действо. Муся, свернувшись на подоконнике в солнечном пятне, наблюдала сквозь полуприкрытые веки: девица тыкалась в телефон, рассыпала порошки цвета запёкшейся крови, переливала жидкости из склянки в склянку. Воздух пропитался терпким ароматом полыни и чего-то сладковато-гнилостного — будто смешали мёд с болотной тиной. Когда же варево загустело, приобретя оттенок старой бронзы, глупышка с визгом выбежала из квартиры, оставив дверь распахнутой настежь.
Муся фыркнула, всем видом демонстрируя презрение, но кончик носа предательски вздрогнул, уловив едва уловимый аромат. Голод - коварный союзник и палач в одном лице - приковал её взгляд к остывающей кастрюле. Содержимое булькало мерзкими пузырями, напоминая то ли болотную тину, то ли внутренности дохлой крысы. Она ткнула лапой в липкую массу, и субстанция с противным чмоканьем обвилась вокруг шерстинок, словно живая плесень.
«Кармическое наказание», - мелькнула мысль, но желудок сжался болезненным спазмом. Язык, будто против воли, лизнул каплю адского варева.
Вселенная взорвалась фейерверком галлюцинаций.
Мягкая подушка превратилась в сырую подстилку из мха, экран телевизора - в гигантский мухомор с ядовитыми бородавками. Вместо родного ковра простиралась лесная поляна, усеянная ароматным разнотравьем. Муся замерла, ощущая, как холодная роса просачивается сквозь подушечки лап. Где-то вдали завыл ветер, принеся запах хвои и гниющей древесины.
- Мрррааау? - её зов прозвучал жалобно, как первый крик слепого котёнка. Ответом стал металлический щелчок - стальные челюсти впились в нежную мякоть лапы. Боль, острая и кристально ясная, пронзила сознание молнией.
«Умереть здесь... В грязи... Без вязаного пледа и бабушкиных дрожащих рук...» - мысли спутались в клубок, словно нитки из распоротого чехла дивана. В висках стучал дуэт - тиканье бабушкиного метронома сливалось с бешеным ритмом сердца.
Шорох. Хруст ветки.
Муся подняла морду, с которой свисали хвойные иголки. Сквозь папоротники пробиралась девочка - неуклюжая, как котёнок на льду. Её платье из пёстрых лоскутов напоминало то ли гербовый штандарт, то ли шутовской наряд. Солнечные лучи запутались в каштановых прядях, а лицо... Это глуповатое личико с глазами цвета весенних незабудок заставило Мусю скривить усы в гримасе отвращения.
— Эй, ты! — выдохнула она, собрав остатки гордости. — Долго еще стоять собираешься? Нашла, понимаешь, развлечение. Немедленно освободи меня!
Девица застыла, широко раскрыв глаза - два круглых зеркала, отражающих небо, кроны деревьев и комочек чёрной ярости в стальных тисках. После вечности, длившейся три взмаха хвоста, она рухнула на колени, пальцы заскользили по ржавому механизму.
- Я... постараюсь, - её голосок звенел, как сироп, выливающийся из банки. Муся ощутила тошнотворную сладость в подъязычной впадине. — Как ты сюда поп...
— Долгая история! — щёлкнула клыками Муся, хотя дрожь в хвосте выдавала страх. — Живее, пока эта железяка мне кости не переломала!
Когда капкан наконец раскрылся, освободив лапу со скрипом поминального колокола, девочка полезла в сумку, доставая склянку с мутной жидкостью. Муся отпрянула, но незнакомка уже наносила зелье на рану. Прохлада разлилась по больному месту, словно прикосновение зимнего ветра. Испытывая странное смешение унижения и облегчения, кошка выгнула спину аркой. Лапа коснулась земли - ни тени боли.