Не раздумывая ни секунды, я бросилась в густые, колючие кусты, почти обнимая их, как свою единственную защиту от ужасных взглядов и этой смертоносной опасности. Сердце бешено колотилось в груди, отсчитывая мгновения в такт топоту копыт, приближавшихся с устрашающей скоростью. В какой-то момент моя паника достигла предела, когда кто-то схватил меня за плащ. Чья-то вцепилась вцепился в ткань, как хищное животное, не оставляя мне шансов. Ткань с треском порвалась, обнажив мое отчаянное бессилие.
Внезапно раздался оглушительный грохот. Из-за ближайшего холма, словно освободившаяся от оков стихия, выкатилась массивная повозка, украшенная красно-золотым флагом гильдии торговцев.
— К оружию! — прогремел громоподобный басистый голос из-за спин всадников, разрушая их планы. Стрела, со свистом рассекая воздух, вонзилась в землю у самых копыт бандита, предупреждая о грозящей опасности.
Последний удар меча отозвался металлическим стоном, смешавшись с предсмертным хрипом. Воздух застыл, тяжелый от запаха медной крови, будто сама земля перестала дышать. Я сидела, вжавшись спиной в пыльную колею, пальцы впились в Мусю так, будто её шерсть была единственным якорем в этом кровавом вихре. Её дыхание — быстрое, горячее, живое — стучало в такт моему бешеному сердцу, а крошечное тельце дрожало, как лист в урагане.
«Она жива. Мы живы», — эта мысль стучала в моей голове, повторяясь снова и снова. Муся не вырывалась. Не царапалась. Лишь прижала холодный нос к моей шее, и её тихое ворчание походило на бурчание кипящего котла — тревожного, но до боли знакомого.
— Послушай, — её голос дрогнул, словно лопнувшая струна. — В городе... купишь фарфоровую миску. — Лапка, ещё дрожащая от испуга, ткнула меня в грудь. — С позолотой. И... — Хвост нервно взметнулся, сметая пыль с моей коленки. — Спасибо. За то, что... не разжала руки.
Последние слова прозвучали так тихо, будто их украли у рассветного ветра. Я прикрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается капля — солёная, как моё облегчение.
Сухой кашель всколыхнул тишину. Перед нами стоял человек, чья тень перекрыла слепящее солнце. Торговец. Его лицо, изрезанное морщинами глубже дорожных рытвин, напоминало старую карту — каждая складка рассказывала о бурях и засухах. В глазах, цвета выгоревшего неба, плавали осколки усталости.
— Спасибо... вам, — выдавила я, голос сорвался на шепот.
Он кивнул, медленно, будто голова весила пуд. — Нынче дороги — змеиная пасть. — Рука с мозолистыми пальцами смахнула пот со лба. — Похищают даже детей. Везут в степи, продают как скот... — Губы скривились, словно он пробовал прогорклое вино.
Муся вздрогнула, впиваясь когтями в моё плечо. — Айрин! — её шипение напоминало звук раскалённого железа в воде. — Скажи этому дубовому пню, чтобы взял нас с собой! Сейчас же!
Торговец наклонился, протягивая руку. — Хорошая киска... — начал он, но Муся выгнула спину, зашипев так, что даже кони фыркнули в отдалении.
— Мяу! — прозвучало яростно, как боевой клич.
— Она... боится чужих, — солгала я, чувствуя, как горит лицо. — Мы... могли бы идти с вашим обозом?
Мужчина замер. В его взгляде мелькнуло что-то — может, память о дочери, того же возраста? — он вздохнул, словно сбрасывая с плеч груз лет.
— Ладно, — смягчился торговец, махнув рукой в сторону повозок, где возницы, хмурясь, уже перевязывали раны, обильно пропитанные кровью и потом. — Но работать будешь, как и все остальные. Без поблажек. И чтобы твоя фурия, — он кивнул на Мусю, — не драла мои тюки. Мех у нее, конечно, знатный, но портить ценный товар я не позволю.
Когда он отошёл, оставив меня наедине со своими мыслями, Муся выдохнула мне прямо в ухо, стараясь казаться беззаботной:
— Фарфоровая. С позолотой. И чтобы рыбка всегда была свежей. Начинай выбирать прямо сейчас, Айрин. Ты же не хочешь меня огорчать, правда?
Но ее пушистый хвост, обвившийся вокруг моего запястья, выдавал ее истинное состояние — он едва заметно дрожал, тонко, как натянутая тетива лука перед выстрелом, готовая сорваться в любой момент. И я вдруг поняла: вся ее показная спесь, высокомерные требования и причуды — всего лишь хрупкий панцирь, за которым скрывается испуганная и благодарная душа. Хрупкий, как та фарфоровая миска с позолотой, о которой она так настойчиво просила, словно в ней было все ее спасение.
Стряхнув оцепенение, я отряхнула юбку от налипшей пыли, стараясь придать себе уверенный вид, и направилась к обозу, чтобы помочь раненым. На ходу я достала из дорожной сумки пузырёк с целебным зельем, настоянным на горных травах, надеясь хоть немного облегчить их страдания.