Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Ком в горле мешал дышать, а мысли, словно испуганные птицы, метались в голове, не давая сосредоточиться. Где-то за моей спиной Муся, всегда готовая прийти на помощь, зашипела на любопытного пса, посмевшего подойти слишком близко, но ее голос доносился до меня словно сквозь толщу воды, приглушенный и неразборчивый. Имя «Брандт» жгло, как раскаленное клеймо, оставляя после себя лишь боль и смятение.
Машинально потрогав цепочку, я нащупала лишь оборванный конец. Теперь она висела на шее не как драгоценное украшение, а как зловещая петля, готовая в любой момент затянуться на моей шее.
– Я… пойду, – выдохнула я, не узнавая собственного голоса. Он звучал странно и потерянно, как будто принадлежал не мне, а какой-то другой, незнакомой девушке.
Лирой Нойт наклонил голову, тень от широких полей шляпы скрыла его лицо, словно он не хотел, чтобы я видела его истинные эмоции.
– Завтра на рассвете, – произнес он тихо, но твердо. – Я провожу вас.
Когда он ушёл, оставив меня наедине с моими мыслями, я прижала кулон к груди, словно пытаясь найти в нём утешение. Сапфиры, нагретые дневным солнцем, пульсировали в такт моему бешено бьющемуся сердцу, словно ожили, чтобы напомнить мне о том, что тихая и спокойная жизнь в тени мастерской зельевара безвозвратно закончилась, и впереди меня ждёт неизведанное будущее, полное опасностей и тайн.
Первые лучи солнца, словно золотые нити, протянулись через туман, когда мы подошли к храму Светлоликой. Муся, свернувшись у меня на плече, шипела на каждую тень, а барон Нойт шагал впереди, его плащ развевался как чёрное знамя. Камни мостовой под ногами были холодными и скользкими от росы, но внутри меня горел огонь — смесь надежды и страха. Дедушка... Слово отдавалось эхом в пустоте, оставшейся после родителей. Их лица, стёртые временем, теперь будто проявлялись в утреннем тумане.
Храм возвышался мраморным исполином, его шпили пронзали небо. Войдя под своды, я замерла — воздух здесь был густым от ладана и тишины. Солнечный свет, пробиваясь через витражи, рисовал на полу мозаику из рубиновых и сапфировых бликов. В центре зала, у алтаря из белого нефрита, стоял священник в одеяниях цвета свежего снега. Его лицо, обрамлённое седыми локонами, дышало спокойствием древних гор. Но мой взгляд сразу выхватил другую фигуру — мужчину в тени, будто сама тьма приняла человеческий облик.
Граф Гарет Брандт. Его белокурые волосы, отливавшие серебром, были собраны в строгий пучок, а голубые глаза — холодные, как трещины в арктическом льду — пробрали до костей. Даже не двигаясь, он напоминал замершего перед прыжком хищника: плечи, затянутые в камзол с фамильными нашивками, дышали силой, а шрам через левую бровь рассказывал историю, которую не произносили вслух. Лирой Нойт склонился в почтительном поклоне, но я застыла, чувствуя, как Муся впивается когтями в ногу.
— Похожа, — бросил граф, его голос, низкий и резкий, будто ударил по камню.
Священник начал ритуал. Его пальцы, испещрённые священными татуировками, водили над моей головой, рассыпая лепестки сушёных роз и мирры. Дым благовоний вился змеёй, а слова молитв на древнем наречии вибрировали в костях. Вдруг тепло разлилось по жилам — от макушки до кончиков пальцев. Золотистое сияние окутало меня, словно солнечный кокон, и на мгновение я увидела: корни, тянущиеся сквозь века, лица предков в доспехах, мать... её улыбку, застывшую в янтарном свете.
— Во имя Светлоликой! — голос священника прозвучал, как удар гонга. — Айрин Брандт, кровь древнего рода, признаётся законной наследницей!
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как колокольный звон. Меня отвели в сторону, ноги подкашивались, а в ушах гудело. За спиной зашептались:
— Родство подтверждено, — произнёс священник, но его тон сменился. — Однако... в ней пробудился дар. Магия жизни.
— Магия жизни? — Лирой Нойт сделал шаг вперёд, бровь дёрнулась.
Граф вышел из тени. Его трость стукнула по мрамору:
— Какая досада, — голос звучал, как скрип лезвия по камню. — Будь она мужчиной — возглавила бы орден целителей. Но женщина... — Он презрительно скривил губы. — Её магия — всего лишь приданое. Выгодный брак укрепит наш дом лучше любой заклинательной книги.
Муся зашипела, шерсть встала дыбом, но её голос утонул в грохоте захлопнувшихся дверей. Я сжала кулон — сапфир впился в ладонь, — понимая: родственная кровь не согревает. Она обжигает.