– Как мало нужно человеку для счастья, – лениво донеслось с моей кровати. Муся вальяжно развалилась в самом центре кровати, словно королева на троне. «Опять придется вытряхивать кошачью шерсть вместе с грязью», – недовольно мелькнула мысль в голове, но сейчас мне было совершенно все равно. Воздух, казалось, был пронизан неуловимым ароматом свободы, словно сама судьба благосклонно улыбнулась мне.
Граф после завтрака уехал по делам и вернётся не раньше следующего дня. А мадам Гретель, моя неусыпная надзирательница и гувернантка, ещё вчера неожиданно взяла выходной. Это означало лишь одно — сегодня никто не будет придирчиво щипать меня за бока, бесцеремонно поправляя осанку, и никто не будет тыкать веером в спину, язвительно приговаривая: «Леди Брандт, да вы горбитесь, как лесная фурия, готовящаяся к прыжку!»
Убедившись, что меня никто не видит, я крадучись прошла через потайную дверь, искусно замаскированную в стене библиотеки. Холодные каменные ступени, по которым я спустилась босиком, приятно холодили мои ступни, напоминая о тайне и приключениях. Они вели вниз, в полумрак, туда, где витал терпкий запах сушёной полыни и ушедшего детства.
Моя маленькая, секретная мастерская.
Комната, обнаруженная мной совершенно случайно, на следующий день после того, как граф Брандт, привёз меня в это огромное, чужое для меня поместье, была спрятана за обвалившейся штукатуркой в одной из многочисленных комнат моих покоев. Вот уже четыре долгих года я по ночам тайком проносила сюда склянки с различными снадобьями и травами, пряча их под пышными юбками, словно контрабанду, рискуя быть пойманной и жестоко наказанной. Здесь, глубоко под землёй, вдали от любопытных глаз и злых языков, не было зеркал, безжалостно напоминавших мне о том, как я выгляжу: бледная, безжизненная кукла с подведёнными сурьмой глазами, вынужденная подчиняться чужой воле. Только старый добротный стол, заваленный пучками сушёных трав и цветов, пожелтевшими страницами старинных книг и алхимическими инструментами, медные весы, готовые взвесить любую субстанцию с аптекарской точностью, и старый потрёпанный глобус с треснувшей осью — безмолвный символ мира, который, как и я, не желал безропотно вращаться по жестоким и несправедливым правилам графа.
Проведя кончиком пальца по шершавой, покрытой тонким слоем пыли поверхности стола, я почувствовала, как что-то болезненно ёкнуло в груди — словно тень огромного, сильного крыла коснулась давно забытой, заброшенной струны моей души, заставив её вновь зазвучать. Перед глазами возник образ Далии, моей первой наставницы, женщины, заменившей мне мать. Ее морщинистые руки, испещренные мелкими шрамами и потрескавшиеся от работы, всегда пахли целебными травами и дымом очага, создавая вокруг нее ауру тепла и уюта. Ее голос, тихий и мелодичный, шелестел, словно опавшие осенние листья под ногами, унося меня в мир тайн и загадок. «Зельеварение — это не просто ремесло, дитя мое. Это танец, в котором ты ведёшь, а природа, словно послушная партнёрша, следует за каждым твоим движением», — говорила она, с любовью вкладывая в мои маленькие ладони пучок свежего, душистого сушёного тимьяна, делясь со мной своим бесценным опытом и знаниями. Но сегодня старую, потрёпанную ступку, обычно наполненную целебными травами и кореньями, заполняли не запахи и снадобья, а болезненные, но такие дорогие сердцу воспоминания.
Аромат вчерашней встречи, словно назойливая, въедливая мелодия, продолжал звучать в моём подсознании, не давая сосредоточиться на настоящем. Дым походных костров, глубоко въевшийся в грубую кожу капитана, горьковатый шлейф можжевельника, растущего на неприступных скалах, — всё это, сплетаясь воедино, пахло дикой, необузданной свободой, которой мне так отчаянно не хватало в этом мире кружевных воротничков, надушенных париков и пустых придворных сплетен. Я крепче сжала ступку в руках, словно пытаясь уловить ускользающие нотки этого пленительного запаха, разложить его на составляющие, понять его истинную природу.
– Дубовая кора… – прошептала я, бережно растирая кусочек сухой коры в мелкий порошок. Горечь, стойкая и терпкая, как его пронзительный взгляд, заставляющий меня забыть обо всем на свете.
– Можжевельник… – хвойная резкость, словно точный удар закалённого меча, одним движением рассекающего душный, пропитанный ложью воздух светских условностей.
– Северный пепел… – тихий шёпот костров, разожжённых на самом краю земли, где небо встречается с бесконечным ледяным океаном.