Смесь, словно повинуясь моей воле, слабо зашипела, выпустив в воздух тонкую струйку дыма свинцового оттенка. Я зажмурилась, жадно вдыхая этот странный, волнующий аромат, — почти, но… чего-то не хватало. Словно в картине не хватало последнего, самого важного мазка кистью. Не хватало главного ингредиента: той самой искры, которая заставляла мое сердце бешено колотиться в груди, заставляя забыть обо всех правилах и приличиях. Автоматически я потянулась к острому ножу с резной рукоятью из слоновой кости и взяла со стола пучок сухой пахучей травы, чтобы добавить ещё немного в зелье, надеясь, что именно она станет тем недостающим элементом, который превратит обычную смесь в настоящее чудо.
– Ты опять возишься с этой грязью? – надменное, презрительное мурлыканье внезапно разорвало тишину, нарушив колдовскую атмосферу моей тайной мастерской.
Муся, переваливаясь с боку на бок, словно важная особа, ввалилась в мою тайную мастерскую. Ее бока, заметно откормленные изысканными дворцовыми деликатесами, с трудом протискивались в узкий дверной проем. Чёрная, как южная ночь, шерсть лоснилась и переливалась в полумраке комнаты, напоминая дорогой шёлк, из которого шьют королевские портьеры, но взгляд, устремлённый на меня сверху вниз, остался прежним — высокомерным и оценивающим, словно она и впрямь была древней богиней, снизошедшей до простых смертных, чтобы одарить их своим вниманием.
— Гарет вернулся, — небрежно обронила кошка, тщательно вылизывая свою пушистую лапу, делая вид, что оказывает мне величайшую милость. — И от него пахнет… раздражением, — добавила она, недовольно сморщив свой и без того надменный носик.
Не успела я осознать ее слова, как острый нож, которым я сосредоточенно измельчала травы, словно по злой воле, предательски полоснул меня по пальцу, оставив на коже тонкий кровоточащий порез. Маленькая капля крови — алая, живая, словно рубин, сорвавшийся с драгоценного ожерелья, — сорвалась с кончика моего пальца и упала прямо в колбу с незавершенным зельем. В тот же миг мир вокруг меня словно вздрогнул: тонкое стекло колбы покрылось сетью трещин, издав при этом хрустальный, пронзительный звон, похожий на звон разбитого колокольчика, а воздух в комнате внезапно наполнился густым, обволакивающим ароматом, от которого у меня закружилась голова. Сладковатый, пьянящий, с отчетливым металлическим привкусом власти и непреодолимой силы, заставляющий забыть обо всем на свете.
– Миледи? – в дверном проёме, словно заворожённый, замер молодой слуга, его глаза остекленели, как только он вдохнул пьянящий аромат, исходящий от приготовленного мной зелья. Он застыл на месте, словно сломанная кукла с оборванными нитями, лишённая воли и способности двигаться.
– Муся! Ты опять не закрыла дверь! – прошипела я в сердцах, злобно взглянув на виновницу переполоха. Боюсь даже представить, что случится, если граф узнает о существовании моей тайной мастерской, о моих экспериментах и увлечении зельеварением, совершенно неподобающих юной леди из высшего общества.
Словно вторя моему невысказанному страху, ледяные, тяжёлые шаги, отдававшиеся гулким эхом, прогремели по каменным ступеням, ведущим в подземелье, словно безжалостный молот, с силой разбивающий хрустальные грёзы и надежды. Граф Брандт собственной персоной, как всегда, одетый во все черное, бесцеремонно вошел в мою тайную комнату. Его пронизывающий, холодный взгляд, словно острый клинок, скользнул по осколкам разбитого стекла, по дымящейся колбе, по рассыпанным травам и, наконец, остановился на мне, застыв в немом укоре. Кровь медленно сочилась из порезанного пальца, оставляя причудливые алые узоры на пыльном каменном полу, а моё лицо, наверное, стало белее всех мраморных статуй, выставленных в фамильной галерее нашего родового поместья.
– Объясните, – его тихий, ледяной голос, прозвучавший в наступившей тишине, разрезал спертый воздух, словно острое лезвие, искусно обернутое в дорогой шелк, скрывающий свою смертоносную остроту.
Не в силах вымолвить ни слова, я молча протянула графу уцелевший флакон с зельем, чувствуя, как моя рука предательски дрожит от страха и волнения. Граф, не отрывая от меня пронизывающего взгляда, медленно поднёс изящный сосуд к своему носу, его тонкие аристократические ноздри едва заметно дрогнули, улавливая сложный, многогранный аромат. Его взгляд, словно молния, метнулся к застывшему у двери слуге — тот по-прежнему стоял неподвижно, как истукан, его глаза не выражали эмоций, а рот слегка приоткрылся в молчаливом ожидании приказа.