– Сидеть, – бросил граф небрежно, с легким презрением, словно командуя породистой собакой, обученной выполнять любой каприз своего хозяина.
Слуга рухнул на пол, словно подкошенный. Каменная плита холодом въелась в его колени, но он не шелохнулся. Граф, наблюдая за этой картиной улыбнулся. Это была улыбка хищника, выследившего добычу.
– Аромат покорности… – восхищённо прошептал он, словно находясь в трансе. – Наконец-то, Айрин, ты принесла настоящую пользу нашему дому, – добавил он, повернувшись ко мне.
Муся, грациозно восседавшая на столе, надменно фыркнула, демонстрируя свое пренебрежение к происходящему. Ее пушистый хвост нервно подергивался из стороны в сторону, выдавая скрытое раздражение, но лапа продолжала тщательно вылизываться с преувеличенной небрежностью, словно она занималась чем-то крайне важным и интересным. Даже ее царственное высокомерие, обычно затмевавшее все вокруг, заметно померкло перед холодным торжествующим триумфом графа.
– Ты можешь повторить это? – тихо, но настойчиво спросил он, задумчиво вертя в своих длинных аристократичных пальцах флакон с зельем.
Я едва заметно кивнула в ответ, крепче сжимая в руке окровавленный платок, пытаясь остановить кровь, сочившуюся из раны. Горькая правда, словно полынь, терзала мои мысли: дьявольский аромат действовал на всех без исключения, кроме тех, в чьих жилах текла кровь Брандтов, моя кровь. И почему-то это зелье совершенно не действовало на Мусю, но эта кошка вообще была необычным существом, живущим по своим собственным, никем не установленным законам.
– Представь себе, сколько жизней можно спасти, – голос графа внезапно стал мягким и обволакивающим, как бархатная петля, затягивающаяся на шее ничего не подозревающей жертвы. – Солдаты, теряющие рассудок в бою, охваченные ужасом и паникой… Несчастные люди, одержимые пагубными страстями, не находящие покоя… Ты сможешь подарить им долгожданное умиротворение.
В его сладких, льстивых словах, словно среди роз, прятались острые шипы, проскользнула ложь. Я чуяла ее, чувствовала — едва уловимый запах горького миндаля, ядовитого и сладкого одновременно, предупреждающий об опасности. Но когда он протянул ко мне руку, словно заботливый отец, готовый обнять свою заблудшую дочь и простить ей все грехи, мое сердце дрогнуло, поддавшись обманчивой надежде.
– Хорошо, – едва слышно прошептала я, предавая тем самым голос разума и прислушиваясь лишь к голосу сердца.
Граф, довольный моим согласием, едва заметно кивнул. Его тень, удлиненная колеблющимся светом факелов, зловеще расползалась по стенам, постепенно поглощая всю комнату, заполняя ее своим присутствием.
Когда тяжёлые шаги графа окончательно затихли, я, оставшись одна, крепко прижала флакон с зельем к груди, словно пытаясь согреть его своим теплом. Внутри сосуда булькала не только созданная мной таинственная смесь подчинения — там, словно в безумном танце, метались алые капли моей собственной крови, бунтующие и живые, протестующие против несправедливости и лжи. Муся, словно почувствовав моё состояние, неожиданно запрыгнула мне на плечо, тыкаясь мокрым носиком в мою щёку, пытаясь утешить меня.
– Дура, – проворчала она, но даже в ее обычно высокомерном голосе я уловила нотки беспокойства и тревоги.
Я слабо улыбнулась, глядя на полки, заставленные склянками и пучками трав. Теперь мне больше не нужно прятаться, таиться в тени, скрывая своё увлечение. Но где-то глубоко внутри меня, под слоем внезапно охватившего восторга и облегчения, шевелился маленький, но очень назойливый червячок сомнения, отравляя мою радость: что, если граф прав? Что, если этот дар, доставшийся мне от предков, — вовсе не цепь, сковывающая мою свободу, а долгожданный ключ, способный открыть все двери и изменить мою судьбу? Пока я не знала ответа на этот вопрос.
Интерлюдия 4
Когда всё пошло не так? Возможно, ответ кроется в самом начале, с момента его рождения.
Граф Гарет Брандт появился на свет в древней прославленной семье, где магия, словно густая тёмная кровь, веками передавалась из поколения в поколение, определяя судьбы и влияя на ход истории. Его предки, могущественные маги, чьи имена золотыми буквами высекались на мраморных плитах королевских склепов, наводили ужас на врагов и вызывали восхищение у союзников. Но судьба, словно злая фея, решившая жестоко посмеяться над его амбициями, обделила Гарета, оставив его без заслуженного наследства — его магический дар оказался лишь бледной, слабой тенью былого фамильного величия, жалким отголоском силы, которой обладали его великие предки. Он чувствовал себя изгоем, уродцем за роскошными столами родового поместья, где надменные портреты предков, словно живые, следили за каждым его движением, осыпая его немым укором и презрением.