Политический ландшафт Велтралиса, сложный и запутанный, как лабиринт, напоминал искусно расчерченную шахматную доску, на которой две могущественные силы, словно опытные игроки, вели изощрённую, смертельно опасную игру, стремясь перекроить мир по своим правилам. С одной стороны — преданные королю традиционалисты, консерваторы до мозга костей, чьи корни уходили глубоко в далёкую эпоху, когда монархия черпала свою незыблемую силу в божественном праве, а слово короля было законом для всех его подданных. С другой стороны — прогрессивные аристократы-реформаторы, мечтавшие изменить устаревшие законы и традиции, словно слишком тесное, неудобное платье, сшитое по меркам давно ушедших веков. Согласно древнему незыблемому закону Велтралиса, трон наследовал не старший сын монарха, а тот из наследников, кто обладал самым сильным магическим даром. Именно так двадцать два года назад корона, словно ускользающая бабочка, выпорхнула из рук Эйдана Феллдриана, старшего сына правящего короля, чья магия, увы, оказалась бледной, слабой тенью по сравнению с могущественным даром его младшего брата.
Теперь эрцгерцог Эйден, словно спящий вулкан, долгие годы копивший в себе ярость и ненависть, был готов обрушить на королевство всю свою накопившуюся злобу. Его огромное состояние, нажитое сомнительными путями, сколоченное потом и кровью на жестоких степных рынках рабов, широкой рекой текло в карманы жадных наёмников и беспринципных оружейников, готовых выполнить любой его приказ. Но даже золотая лавина, обрушившаяся на Велтралис, не могла сокрушить неприступную стену легитимности — для успешной узурпации трона ему как воздух требовалось благословение влиятельной знати, чьё мнение решало судьбу королевства.
Именно здесь, когда будущее Велтралиса висело на волоске, в игру вступил Гарет Брандт. Раньше он, словно опытный, но уставший от рутины актёр, играл роль посредника вполсилы, но с появлением волшебного аромата всё кардинально изменилось. Дьявольский эликсир не просто склонял к повиновению, но и полностью перестраивал сознание, стирая прежние убеждения и заменяя их новыми, угодными его создателю. Лорды, ещё вчера яростно спорившие о налогах и защищавшие интересы короны, теперь согласно кивали головами, словно марионетки, послушно повторяя заученные тезисы эрцгерцога Эйдана. Герцогини, известные своим язвительным остроумием и острым языком, молча склоняли головы в знак согласия, превращаясь в безвольных кукол.
– Зачем тратить время и силы на долгие уговоры, если можно просто приказать? – цинично усмехался Брандт, наблюдая за тем, как на пышном званом ужине виконт Ренар, до недавнего времени являвшийся ярым сторонником правящего короля, вдруг неожиданно заговорил о «назревшей необходимости перемен» и о «мудром правлении эрцгерцога Эйдена, способного вывести страну из кризиса».
Особую пикантность и сладость ситуации придавал тот факт, что пьянящий аромат оказывался совершенно бессильным против самих Брандтов. Гарет с плохо скрываемым удовольствием вдыхал его густой, терпкий аромат, наслаждаясь сладкими нотками, словно дегустируя дорогое выдержанное вино из чаши абсолютной, безграничной власти. Каждый подчиненный аристократ — это еще один уверенный шаг к заветному трону, каждый одобрительный кивок — сокрушительный удар по шатким основам королевства.
Он уже видел будущее Велтралиса: Эйден, сидящий на троне, словно марионетка, опутанная невидимыми нитями, а сам Гарет — теневой кукловод, мастерски управляющий нитями власти, чьи пальцы сжимают не пустой воздух, а саму суть, саму квинтэссенцию власти. И когда наступит идеальный, тщательно выверенный момент…
Но даже в этой, казалось бы, безупречной схеме таилась тонкая, едва заметная трещина, предвещавшая грядущие перемены. Где-то в глубине поместья Брандтов, запертая в своей тайной мастерской, Айрин, не подозревавшая об истинных целях своего деда, сосредоточенно смешивала травы и алхимические ингредиенты, на её лице читался неподдельный интерес исследователя, увлечённого наукой. Её нежные пальцы, привыкшие к изящной игле и лёгкому вееру, теперь дрожали над колбами и склянками, словно вышивая на полотне судьбы новый, совершенно непредсказуемый узор.