***
Золотые лучи заката пробивались сквозь витражные окна тронного зала, окрашивая мраморные колонны в кроваво-багряные тона. Король Аргус Феллдриан, тяжело опершись на резные ручки трона, будто пытался вдавить в холодный металл тревогу, грызущую сердце. Его пальцы сжимали древний скипетр с рубином — реликвию, пережившую три гражданские войны, — словно в нём искал опору.
— Отец, вы снова не спали, — кронпринц Эльдрик шагнул из тени, его плащ цвета ночной грозы взметнулся за спиной. В девятнадцать лет он уже носил печать власти в чертах лица, но взгляд всё ещё выдавал юношескую неуверенность, спрятанную за маской учтивости.
Аргус провёл рукой по посеребренным вискам. За окном, в садах дворца, цвели огненные лилии, но их аромат не мог перебить запах надвигающейся бури — тяжёлый, как запах железа перед битвой.
— Эльдрик, — голос короля прозвучал глухо, словно эхо из склепа предков, — ты слышал, о чём шепчутся в кулуарах?
Принц замер, пальцы непроизвольно сжали эфес церемониального кинжала. Он знал: когда отец опускается на язык намёков, дело пахнет изменой.
— Эйден... — выдохнул Аргус, имя брата упало между ними, как обнажённый клинок.
Тень пробежала по залу. Где-то за дверьми заскрипели фрески с изображением коронации первого Феллдриана — ветер с равнин принёс предупреждение.
— Вельможи, что ещё вчера клялись в верности, теперь спорят о «справедливом переделе власти», — король встал, его тень, удлинившись, поглотила герб на полу — феникс, державший в стальных когтях лавровый венок. — Словно стая гиен, учуявших слабость льва.
Эльдрик ощутил, как холодок страха скользнул по позвоночнику. Он видел портреты дяди в галерее — те же пронзительные глаза, тот же ястребиный профиль, но с подписью «Изгнанник» вместо титулов.
— Армия готова, — начал принц, но Аргус резко взмахнул рукой, оборвав речь.
— Армии недостаточно, дитя. — Король подошёл к окну, где первые звёзды зажигались над столицей. — Эйден двадцать лет копил ненависть в степях. Он купит мечи, но главное — он продаёт иллюзии. Иллюзию свободы аристократам, иллюзию справедливости черни...
Где-то в глубине дворца прозвучал удар колокола. Аргус обернулся, в его взгляде вспыхнуло нечто, заставившее Эльдрика выпрямиться:
— Завтра ты начнёшь объезд провинций. Пусть народ видит своего наследника. А я... — он коснулся рубинового ока скипетра, — я займусь охотой на призраков прошлого.
Когда принц вышел, король долго смотрел на карту Велтралиса, где чернильные пятна городов смешались с тенями. Где-то за северными горами, в степных становищах, Эйден Феллдриан поднимал знамя мятежа. А здесь, в золочёной клетке дворца, ветер приносил шёпот:
Война начинается не с клинков, сынок. Она рождается в сердцах, что забыли свой долг.
Интерлюдия 5
Когда-то Эрцгерцог Эйден Феллдриал парил над двором Велтралиса, словно ястреб над долиной. Его имя произносили с благоговением, смешанным с трепетом: старший сын короля, чей взгляд пронзал душу, чьи решения становились законом еще до того, как перо касалось пергамента. Он носил мантию из серебряных нитей, сотканных с магией древних рун, а его шаги по мрамору тронного зала отдавались эхом будущего, которое все считали предрешенным. Придворные ловили каждое его слово, словно крохи с королевского стола, а враги затихали в его присутствии, будто мыши под взглядом совы.
Но судьба, эта капризная пряха, оборвала золотые нити его могущества одним движением — древним законом, затерянным в пыльных свитках. Законом, гласившим, что престол должен унаследовать не первенец, а тот, в чьих жилах течет самая сильная магия. И когда на церемонии Измерения Дара юный Аргус, младший брат Эйдена, вознес руки к небесам, залы дворца озарились светом, от которого померкли даже хрустальные люстры.
Эйден помнил тот миг в мельчайших деталях: как воздух затрепетал от магических вихрей, рожденных пальцами Аргуса; как каменные грифоны у трона ожили, склонив головы перед новым избранником; как шепот придворных превратился в гул восхищения: «Феникс! Сами боги благословили его!» А он, законный наследник, стоял в тени, сжимая ладони так, что ногти впивались в кожу. Его собственная магия, достойная восхищения еще вчера, сегодня казалась жалкой искрой рядом с пламенем брата.
С того дня дворец изменился. Ковры, по которым Эйден шел, словно по красному морю славы, теперь стелились перед Аргусом. Советники, когда-то ловившие его милостивый взгляд, теперь толпились у дверей младшего принца, как пчелы вокруг нового улья. Даже отец, старый король, смотрел на него с жалостью — а для льва нет яда страшнее, чем сочувствие.