— Я... я всё уберу, — пробормотала я, стараясь собрать осколки, но пальцы дрожали, выдав страх и стыд.
— Ишь, гордая какая! — Старуха фыркнула, поднимая меня с такой лёгкостью, словно я была пушинкой. — Как звать-то тебя, дитятко? Меня Далией кличут, я здешняя травница.
— Айрин. И я не дитя! Мне уже целых десять зим, — выпалила я, выпрямляясь во весь свой малый рост, едва достигавший плеча деревенским подросткам. Кулон на шее — единственная память о матери — холодом обжёг кожу.
— Ох, прости, воительница! — Далия усмехнулась, доставая чашу из обожжённой глины. — Раз взрослая, отведай зелья по-взрослому.
Отвар обжёг горло огненной рекой, но я сжала губы. Оборотни не показывают боль. Даже те, в чьих жилах течёт лишь половина дикой крови.
— Где ж твои родители-то? — спросила знахарка, укладывая меня обратно в кровать и поправляя одеяло.
— Нет их... — прошептала я, глядя на свои руки, слишком хрупкие для когтей.
Далия кивнула, словно прочитала всю историю в моих глазах. Она рассказала, как нашла меня на берегу, где река выплюнула тело на камни, словно неугодный дар. Её слова текли плавно, как вода, смывая страх. Но тишину внезапно разорвало шипение — забытый котёл взбунтовался, выплёскивая пар.
— Беда-то какая! Совсем я с тобой про обед позабыла! — Далия метнулась в соседнюю комнату, вернувшись с дымящейся миской похлёбки. За ароматом пряностей последовали истории о людях — странных существах, что строят дома из камня.
— А что теперь будет со мной? — спросила я, когда она замолчала, смакуя последнюю ложку.
— А путь твой куда лежит, орлица? — Далия отодвинула занавеску, открывая вид на деревню. Солнце садилось, окрашивая соломенные крыши в багрянец. Воздух наполнился запахом дыма, земли и жизни, такой чужой, но манящей.
Я сглотнула ком, подступивший к горлу. В стае я была изгоем. Здесь же была... никем.
— Будешь моими глазами, да руками — сказала Далия, кладя на стол фолиант со страницами, пожелтевшими от времени. На обложке лежал засушенный клевер — символ удачи, которой мне так не хватало.
Она подняла посох, указывая на потолок, где в стеклянных сосудах мерцали сотни светлячков, создавая карту созвездий. — Завтра начнём с трав, что питаются лунным светом.
Я кивнула, ощутив под рёбрами тепло, которого не знала с тех пор, как не стало родителей. Возможно, здесь, среди сушёных корений и шёпота звёзд, я найду своё место.
Интерлюдия 1
Лирой Нойт въезжал в ворота поместья Брандтов. Каждый камень мостовой звенел немым укором, конь под ним нервно вздрагивал, чувствуя, как стальные пальцы хозяина сжимают поводья. Сейчас он чувствовал себя провинившимся юнцом, как и тогда… Пятнадцать лет — срок, равный вечности для простых смертных, но для мага, продавшего душу амбициям, лишь миг. Лирой вспомнил себя в те годы: безземельный барон с пустыми карманами, но с даром, пляшущим в жилах синим пламенем. Тогда, Гарет Брандт окинул его взглядом, каким осматривают боевых псов перед схваткой.
— Будешь командовать стражей. Докажи, что в тебе течёт не дворняжья кровь, — сухо обронил граф.
И Лирой доказал. Рвы замка наполнились костями врагов, стены искрились от защитных заклятий, а над головами стражей взвивались флаги с гордым гербом. Каждый успех приносил ему гордость, а каждому поражению он отвечал неукротимой жаждой отмщения. Но сегодня даже пепел побед отдавал горечью.
Ветер принёс первые капли дождя и призраки прошлого. Перед глазами встал бал зимнего солнцестояния: хрустальные люстры, смех, переливающийся звоном бокалов. И она — Милаира Брандт. В платье из лунной парчи, золотом волос, сплетёнными в созвездия. Пальцы её взметнулись вверх, рассыпая искры, что превращались в сияющих мотыльков. Гости замерли, граф сиял, а Лирой в тени колонн сжимал бокал до хруста костяшек. Её магия пьянила — жасминовый аромат с примесью стали, опаснее яда. «Она родит наследника, который затмит всех», — шептались при дворе. Но Милаира выбрала чащобы вместо роскоши дворцов, шкуры зверей — вместо парчи, а вместо магической династии — оборотня с глазами, тлеющими в пепле ночи.