Физику вытянул на двойку. Астрономию — на отлично... в тех местах, где формул не надо было приводить. А в целом — лучше пойти и убиться.
Алгебру вообще отказался сдавать. Потребовал объяснить мне сначала: на кой демон она сдалась будущему боевому магу? Синусами и тангенсами личей по мордам хлестать?
А там и результаты по сочинению объявили.
— За что единица-то? — изумился я, увидев огромный жирный кол.
— За то, что это ваше безобразие, которое у меня язык не повернется назвать сочинением, написано исключительно обсценной лексикой. Это... — тетка задыхалась от гнева. — Это недопустимо!
— Какой-какой лексикой?
— Нелитературных слов много! Матерных! Так понятнее?
— Откуда я знал, что они нелитературные? У нас все так с рождения говорят. И ведь я без ошибок написал. Ни единой помарки!
— Вы полагаете, я стала эту гадость читать? Кстати, и знаков препинания нет.
— Как это — нет? А точки?
Пока я развлекался, комиссия хлопала на меня ошалевшими глазами и передавала из рук в руки мое личное дело с школьной характеристикой, где значилось, что мой отец — беспробудный алкаш, семижды лечившийся в дурке, мать — скромная буфетчица, убитая в пьяной потасовке, а я сам — двоечник, бандит, негодяй и конченный человек.
— Будем надеяться, юноша, ваш магический дар был настолько силен, что по возвращении искупит столь вопиющую... необразованность, — резюмировал глава комиссии — сорокалетний мужик в белой мантии. Глаза у него были хорошие. Добрые такие, карие и большие, как у теленка.
— Да я вообще учиться не хотел! — выпалил я, устав краснеть под сочувственными взглядами.
— Это мы заметили. Зачем же вы сюда явились?
— Я матери обещал, что попытаюсь, хотя бы раз, — а сам взгляд упер в колени, кулаки под партой сжал. Выжить я им обещал, что бы ни случилось. А учить они меня сами собирались.
— В какой области проявился ваш дар, Фред? В личном деле слишком мало сведений о ваших способностях, — белый недовольно пошуршал бумагами.
— Рик. Называйте меня Рик. Больше никаких Фредов и тем более Фредди!
Розовая тетка презрительно фыркнула. Я изобразил злобный прищур, оскалился:
— К боевой магии тяготею, ясно же.
— А ваша стихия? — допытывался магистр. — Цвет?
— Понятия не имею. Я в этом не разбираюсь. Вот вы и научите.
— Гхм, — кашлянул он.
— Наверняка парень был черный, как большинство кандидатов из Тьмы, — заметил еще один магистр, молодой и с серьгой в ухе.
— Сочувствую, — глава комиссии откинулся на спинку стула, сцепил пальцы на животе. — В таком случае, Рик, для вас не слишком хорошие прогнозы.
Ура-ура! Меня вполне устраивают их прогнозы. Пусть сами же выставят меня за оцепленные ворота. Ну, пожалуйста!
Я лишь для очистки совести потоптался на жалости:
— Мне копы сказали, что пойти на мага или в армию — мой последний шанс, если я хочу когда-нибудь жить нормально. В армию не пойду, а магом — так и быть.
— Да ну? — тот же, с серьгой. — Сделал нам одолжение, надо же. С чего вдруг?
— Я что, не человек? — вскинул подбородок, грозно зыркнул на всех. — Может, я тоже хочу звездочку магистра на шею и именной амулет в ухо. Девушки тащатся от таких цацек.
— Ну и наглость! В храм науки такого хама, бездаря и бандита и на порог пускать нельзя! — фыркнула розовая тетка. Она-то точно никогда не была магом. Так не ей и судить о дарах. — Да вы даже школу не закончили, Фредди!
Вот ссс...стерва. Ведь специально меня ненавистным именем назвала!
— А на кой мне та школа, когда в Академии снова науки грызть? Да еще переучиваться, если какие-нибудь дуры учили не так. Лучше уж сразу врубаться во что-то полезное, а не зубрить столько лет ерунду типа арифметики, как будто я считать не умею.
Экзаменаторы переглянулись, кое-кто мученически возвел глаза к потолку. Глава комиссии с ангельской терпеливостью в голосе спросил:
— Вам уже сообщили, Рик, что дар может вернуться, но с большой вероятностью искажения? Так вот, при столь высоком уровне агрессии, какой мы у вас наблюдаем, смена полярности дара не принесет вам ничего хорошего. Если вы были черным, то белым магом вы не в состоянии стать, это противоречит всей вашей сущности. Скорее всего, сила к вам уже не вернется. Вы свободны, юноша.
Какое счастье! Обрадованный отсутствием энтузиазма в его голосе — теперь точно выпнут! — я, понурив голову, поплелся к выходу.
— Рик, подождите минутку, — подал голос сидевший в стороне черноволосый мужчина. Он тестировал нас по всем физико-математическим наукам, и я проникся еще тогда — умный, зараза. С первого взгляда понятно, что умный: взгляд проницательный, лоб широкий и высокий, с небольшими залысинами. Мужик улыбнулся мне, словно мысли прочитал, и воззрился на белого мага. — Пока рано ставить крест на парне, магистр Хингин. Физические данные у него отличные, а боевитость хороша при любой полярности дара, вам ли не знать. Мы вытаскивали в люди и не таких запущенных. Кроме того, у него лучшая из рекомендаций. За него просит сам Стивер Нуато. Он возьмет его в ученики вне зависимости от решения комиссии.
Тетка, в эту минуту решившая попить воды из стаканчика, поперхнулась так, что облила розовые рюшки. Взвизгнула:
— Это как понимать?
— Так и понимать. Магистр Нуато будет его учить в частном порядке, если мы не примем.
— И как этот ваш увечный собрался учить? Чему? Новым ругательствам? С него станется. К тому же, я слышала, ваш маг еще и 'лишенцем' стал. Вдвойне калека!
Я видел, как черноволосому хочется рявкнуть 'Не твое дело, мразь!', мне вот точно хотелось, но магистр, убрав грозовые сполохи из глаз, вежливо улыбнулся:
— По особой методике, мадам Лямрия. Временное отсутствие магии не так страшно... — и шепнул почти беззвучно, но я услышал, — ... как ваше врожденное отсутствие ума.
Наш человек! То-то он мне сразу глянулся.
Тетка вскочила, облила его морем негодования и океаном презрения (в очень литературных выражениях), и выскочила за дверь. Интеррресные у них тут порядки! Это ж дурдом какой-то, а не Академия. Или это их моим анти-даром так перемкнуло, что правдой-маткой хлещут по щекам, не стесняясь посторонних?
— Я, кстати, тоже заинтересовался нашим невежественным феноменом, — громко продолжил черноволосый, как ни в чем ни бывало. — Не каждый день удается наблюдать, как абитуриент доказывает теорему, впервые прочитав о ней в экзаменационном билете.
— Не впервые, — возмутился я. — Кое-что слышал. Она упоминалась в книге 'Красные пески Массарша'. Там магонавт Эрцыгарг высчитывал с помощью формулы Торха объем и магический потенциал блуждающей Горы Смерти.
— Красные пески? Гора Смерти? — поползла вверх бровь магистра Хингина.
— Это бульварная книжонка, псевдонаучная фантастика, — шепнул ему парень с серьгой. — Маги такое и в руки не берут, из принципа.
— Не скажите. Я в юности зачитывался, потому и достиг некоторых звезд. Сейчас вот, увы, не до романтики стало. Так вы интересуетесь магонавтикой, юноша? — телячьи глаза Хингина возбужденно заблестели.
— Ну-у...
— Похвально, похвально. Магонавтика, или, возьмем шире, астромагия — великая наука, за ней будущее. А популяризация, даже посредством презираемого снобами жанра, — тут парня с серьгой перекосило, — ей совсем не вредит. Лишь бы интерес у молодежи появился, а уж мы раздуем эту искру до светоча. Может, именно из вас и выйдет светило астромагии! Да, поскольку тут напомнили о беллетристике... Вам следует перевести ваше сочинение с матерного на человеческий и переписать. Мы выделим дополнительное время. Ступайте, Рик, ступайте.
Блин. Не вышло. А ведь как старательно тупил, забив на фамильную гордость Эспанса! Отец бы мне уши выдрал за такое. Сунулся же этот Стивер со своей долбанной рекомендацией! Хоть бы меня спросил — оно мне надо?