— Это сводный портрет Даниэля по воспоминаниям сотрудников следственного изолятора и интерната для несовершеннолетних. Правда, в показаниях есть путаница, но мы отфильтровали. А это ... — рядом с первым безопасник примостил второй рисунок, более проработанный, с которого с нагловатым прищуром и развязной улыбочкой взирал абитуриент Фредерик Милар. Особенно удался художнику рваный шрам на скуле. — Это наш пострел, который везде поспел.
— Колоссальная разница. Абсолютно разные типажи, даже несмотря на то, что художник зачем-то осветлил волосы вашему криминальному кандидату в мои внуки. Они у него темные, как мне помнится.
— Долго ли покрасить?
— Недолго, но ненадежно.
— Жаль, очень жаль, — пробормотал менталист. — Дети, конечно, разительно меняются в переходном возрасте, да и точность описаний очевидцев оставляет желать... Ничего, мы еще поработаем.
Выхватив из стопки лист с заранее подготовленной надписью, полковник быстро показал его собеседнику. Изумленный академик, ни слова не говоря, поддернул рукав черной мантии, коснулся двух камней на браслете левой руки.
— Благодарю вас, — выдохнул менталист.
И словно стержень из него вынули.
За несколько мгновений он разительно изменился и уже ничем, кроме мундира полковника спецподразделения внутренних войск, не напоминал ни бравого вояку, ни туповатого солдафона, а выглядел смертельно уставшим сорокалетним человеком с умным, интеллигентным лицом. Говорил он быстро и нервно:
— У нас мало времени, Эспанса. Давайте обойдемся без дорогих моему сердцу пикировок. Фредерика Милара убили с особой жестокостью в начале лета за очень крупную кражу. Исполнителей допрашивали мои коллеги, солгать им невозможно. Поверить в легенду, что Фредди, слабенький и необученный маг, с перепугу поднял какого-то покойника и подсунул убийцам вместо себя, наложив еще и иллюзию — тоже невозможно. Вы это должны понимать, как никто другой. Все лето никто ничего о нем не слышал. Ни следа. И внезапно он появляется в Академии, живой и невредимый, и от следов побоев и переломов остался только один шрам.
— Причем тут Даниэль? — маг начал терять терпение.
— Я нашел переходное звено... — менталист, еще недавно выглядевший абсолютно здоровым и крепким человеком, закашлялся до хрипа. Вынул платок и, вытерев губы, торопливо смял его и сунул обратно в карман, не глядя. Развернулся к столу, перецепил рисунки, закрепив третий между первыми двумя. — К счастью, долго искать не пришлось. Смотрите.
Микаэль не сразу поднял взгляд. Он смотрел на платок, картинно торчавший из кармана полковничьего кителя. На белом уголке выделялось расползавшееся ярко-красное пятнышко крови. Профессор скривил уголок рта и вскинул глаза на рисунки. Усмешка стала откровенней.
— И что похожего?
— А так понятнее? — офицер, сняв третий рисунок, наложил его поверх портрета Фредди. Форма носа, разрез глаз и линия рта почти совпали. — Погрешности на сводном портрете третьего — не запредельны. Этот подросток появился в столице как раз летом, и разыскивался, как связной роненов — одного из их сильнейших кланов. На самом деле особо преступных деяний за ним нет, парнишка передавал кодовое слово, и вряд ли сам об этом подозревал. И еще одно совпадение: по прогнозам наших аналитиков примерно так мог выглядеть ваш внук к настоящему времени. Теперь он выглядит вот так, — менталист снял верхний рисунок, оставив портрет Фредди Милара.
— Вы позволите? — маг протянул руку к снятому листку.
— Конечно, берите насовсем.
Эспанса, изучив портреты, пожал плечами и попытался вернуть подарок, но безопасник решительно воспротивился:
— Не нужен — сожгите, но не здесь.
— Неожиданно, — маг спрятал листок в карман мантии. — Особенно, ваша просьба активировать глушилку. А пентакль-генератор зачем? Мы же не на кладбище.
— Позже объясню. Не снимайте! — полковник предупредительно вскинул ладонь, снова зашелся в приступе кашля, нашарил платок. При этом от неловкого движения локтя со стола слетела на пол шахматная фигурка. — Вижу, аргумент не впечатлил. В чем, по-вашему, логическая нестыковка?
— В том, что сначала пропал бандит Фредди. Потом появился некий связной, отдаленно похожий на Фредди, если осветлить ему волосы и глаза. Потом, когда и эта внешность оказалась под угрозой разоблачения, ваш изворотливый и находчивый спрятался за стенами Академии, куда ваши структуры были до недавнего времени не особо вхожи, а криминальные — тем более.
— Я думал об этом, — кивнул менталист. — Я только об этом и думаю в последние двое суток. На первый взгляд сцепка Фредди-Связной-Фредди логичней, чем сцепка Даниэль-Связной-Фредди. Но только на первый. Младший Милар был осторожен, он не стал бы так открыто бродить по Командорграду, если бы чудом спасся. Это не просто риск, это уже безумие. Ни Молчун, ни Связной признаков безумия не проявляли, да и Рик еще держится.
— Мне кажется, вы перетрудились, — посочувствовал маг. — И давно. Как это вы так себя запустили? Чахотку сейчас излечивают за три дня, а вот заражать окружающих...
Полковник наклонился за лежавшей на полу пешкой, едва не упал лицом вниз, но успел опереться о стол.
— Простите, профессор. Это не чахотка, и это не заразно. Слово офицера. Это последствия... Неважно.
— Вы переигрываете.
— Вы не наблюдательны, Эспанса, мы уже давно не играем, — вяло парировал тот. Сгреб бумаги и спрятал в потайное отделение. Перевернув шахматную доску, кое-как расставил часть фигур по клеткам. — Понимаю, что благодарности не дождусь, но раскрою вам страшный секрет. На две трети раскрою, — через силу улыбнулся он. — Одновременное включение трех предметов — глушилки, вашего некромантического пентакль-генератора и спрятанной в этом кабинете безобидной, на первый взгляд, вещицы — так искажает поле, что практически полностью блокируется ментальный контроль. И энергетические допинги, к сожалению, тоже. Пока там, — менталист на миг возвел взгляд к потолку, — думают, что я потерял сознание от... переутомления. Скоро явится адъютант — проверить, что со мной случилось. Минут через десять. Пока его добудятся, пока добежит. Нам пора закругляться. Поймите же, наконец, я не враг ни вам, ни вашему потерянному одинокому волчонку. Если я прав, Даниэль в серьезной беде уже сейчас.
Черный маг не выдержал, тихо и горько рассмеялся:
— Какое открытие...
— Даже если не брать в расчет Лигу и ваших радикально настроенных коллег, — сердито блеснули на него серые, очень больные глаза. — Вмешалась третья сторона. Украденная Фредом некая ценность до сих пор не найдена. Теперь вспомните, что такое Клоака и что могут ронены, к которым, я уверен, вашему мальчику не посчастливилось попасть. И вам нетрудно будет догадаться об остальном: почему Даниэль стал так похож на убитого бандита, и кому это понадобилось. Сходство будет усиливаться вплоть до полной замены личности и памяти. Вот память Молчуна и нужна Клоаке.
— Вы, случайно, не увлекаетесь мистикой, господин Хайг?
— Вне зависимости от моих увлечений — если вы не примете экстренных мер, то навсегда потеряете внука.
— Позвольте вопрос. Если вы так уверены в своих подозрениях, почему Рик еще не арестован? — равнодушно поинтересовался маг.
— Все абитуриенты Академии — под защитой Ковена, а Лиге не хватает предварительных доказательств, чтобы санкционировать арест. Пока только я додумался сопоставить Рика и неизвестного роненского связного, но я опережаю наших же аналитиков буквально на пару дней.
— Я перестал вас понимать, полковник, — признался академик. — Вы ведь в опале у Семьи Командора, как нам известно. Вас понизили в чине, перевели в группу оперативного реагирования и отправили на столь опасную для вашего дара менталиста операцию. А потеря дара для человека вашего ранга и профессии равносильна самоубийству. Вам любой ценой нужно восстановить положение, и это задание было чуть ли не последним вашим шансом. Вместо этого вы совершаете странные для профессионала поступки. Вы не боитесь, что подобные действия уже критичны?