— Ну должен же я был понять, чем он так всех впечатлил.
— То есть ты всё это время просто косил под Марио Касаса?
— Ему до меня далеко. Я в сто раз круче и харизматичнее. В конце концов, я блондин.
— Боже, — меня пробрал такой смех, что я едва не падала с дивана.
— Что смешного я сказал?
— Ничего, — всё ещё хохотала я. — Вспомнила кое-что просто.
— Делись.
— Натуральный блондин, на всю страну такой один, — запела я, а Коля отставил в сторону кружку, из которой пил чай и принялся меня щекотать.
— Я тебе покажу, как смеяться надо мной.
— Блин, он ведь тоже Коля, — теперь я вертелась ужом пытаясь не подставлять бока под его вездесущие пальцы, и хохотала до выступивших на глазах слёз.
Глава 17
Маргарита
Максимов поддержал нашу безумную идею и договорился с несколькими знакомыми о том, что они придут и посмотрят на дело наших рук. Пообещал, что это будет пара бизнесменов у которых водятся деньги, и они связаны с машинами. Это наш единственный шанс заявить о себе без дополнительных затрат, и мы очень старались, чтобы всё прошло гладко.
Когда настал день показа, я безумно нервничала перед приходом «важных» гостей. Мы пригласили всех в ангар. Арендовать другую площадку пока не было смысла, а здесь и стены, своего рода поддержка.
В ворота вместе с Климом вошли несколько мужчин, в одном из них я узнала владельца сети автомагазинов, второй был известный в городе гонщик, а третьего видела впервые. Дорогой костюм кричал о немалой стоимости и сидел на нём как влитой, но казался инородным в нашем пыльном и захламлённом помещении.
Он окинул внимательным взглядом окружающую обстановку, зацепился глазами за «Буратино» и его лицо вдруг приобрело хищное выражение. Словно он просчитывал, сколько стоит наше творение и за какую цену его можно продать.
— Можете начинать, — уверенным и повелительным голосом распорядился он, словно отдавая команду кому-то из своих подчиненных.
Втянув побольше воздуха в лёгкие, я представила нашу программу, стараясь, чтобы голос не только не дрожал, но и не позволяя себе тараторить. Рассказывала о потенциальной прибыли, возрождении легенды и новом уровне шоу, которое до нас никто не показывал. Коля стоял рядом, невозмутимый, как скала, и его уверенность немного передалась мне.
— Это всё, конечно, здорово, но хотелось бы увидеть всё воочию. Я не привык вкладывать деньги в убыточное дело, — перебил меня мужчина в костюме.
— Да, конечно. Сейчас, — отложила листы с текстом в сторону и кивнула.
Коля сел в машину, ведь основной труд и ответственность была на нём. А потом началось шоу. «Буратино» зарычал двигателем и поднялся на задние колёса под восхищённый вздох гостей. Всё шло как по маслу, и я уже почти поверила в успех, как вдруг раздался треск.
Резкий и совершенно несвоевременный. «Буратино» замер в неестественной позе, накренившись набок. Один из основных гидравлических цилиндров отказал. Сердце ушло в пятки и грохотало там, едва не заглушая рёв машины.
«Провал. Полный и окончательный, — билась в голове мысль, сводящая на нет все наши старания».
Я метнулась к пульту, пытаясь понять, что случилось, но было поздно. Инвестор уже скривился, словно проглотил лимон, владелец автосалона вопросительно поднял бровь, а гонщик покачал головой, подписывая приговор нашим стараниям.
И тогда Коля сделал то, чего даже я от него не ожидала. Нет, не стал паниковать, не бросил управление машины с извинениями, а просто посмотрел на меня через лобовое стекло и крикнул: «Рита, дай мне управление на ручное!»
Это было безумием! Мы не репетировали такой исход. Он не делал подобного раньше! Но я увидела его сосредоточенный и полный решимости взгляд и просто доверилась ему. Перевела систему в ручной режим и с замиранием сердца смотрела на происходящее уже не как участник, а как зритель.
То, что произошло дальше, нельзя было назвать шоу. Это был танец на грани жизни и смерти. Коля, используя только ручное управление и инерцию машины, заставил «Буратино» двигаться.
Это были резкие, опасные, почти судорожные движения, но в них присутствовала какая-то своя грация и смысл. Авраменко водил машину так, как будто это было продолжение его самого. Рискуя, скрежеща металлом, он превратил провал в нечто уникальное, в демонстрацию нечеловеческого мастерства и хладнокровия.
Когда Коля, наконец, заглушил двигатель и вылез из кабины, взвинченный, но с сияющими глазами, в ангаре повисла гнетущая тишина, а после раздались аплодисменты. Хлопали все и смотрели не только на машину, но и на Колю с тем самым огнём в глазах, который я так мечтала увидеть.