Кирилл снизился и спрыгнул с борта Грома, мягко спружинив на асфальте, а машина приподнялась чуть выше, продолжая следовать за хозяином.
Понятно, что никаких запахов в этом месте не осталось, затоптанные людьми, и смытые дождём, прошедшим вчера.
Между гаражами всё выглядело ещё хуже, так как всё перебивали застарелые запахи нефтепродуктов, ржавчины и всего того, что остаётся от людей в укромных местах.
Кирилл последовательно проверил все места, в которые физически можно свернуть с дорожки между гаражей, пару раз наткнувшись на детские тайники и один раз на чекушку, спрятанную внутри старой пластиковой бутылки.
Переходя с места на место прежде всего фиксировал взглядом картинку места, не особенно давя обонянием, так как пахло в этом месте крайне неприятно.
Внимательно осматривая очередной поворот между кирпичных коробок, взгляд зацепился за небольшой ключик, каким обычно закрывали маленькие замки вроде чемоданных или на мебели.
Осторожно вытащив ключ, положил его в специальный пакетик для вещественных доказательств, не имевший запаха и сунув нос в пакет, Кирилл глубоко вдохнул, и совершенно определённо различил знакомые нотки.
Сделав шаг, заметил на стене гаража, на высоте метр, мазок глиной, которого здесь быть не могло и пошёл по проходу всё также всматриваясь в любые детали. Камеры фиксировали все, и Кириллу не требовалось как-то особо документировать поиск.
Он вышел из гаражей, оказавшись на придомовой дороге вдоль длинного трёхэтажного дома и пошёл мимо припаркованных машин, соображая куда отсюда могли потащить мальчишку. А в том, что того несли именно здесь, у Кирилла уже не осталось никаких сомнений.
В это время, тот самый здоровяк, что тёрся в штабе операции и донимал полицейских с первого дня пропажи, вышел из дома культуры и отойдя в тихий уголок набрал по памяти номер.
— Привет, да, я. Так, давай, перечисляй мои деньги на Клавку как договаривались. Я всё. И так вместо двух дней трусь тут… Не, тут такие звери собираются… Кирилл Смирнов, слышал про него? Эта тварь меня чуть плечом задела так я минут пять заново дышать учился. Это ты у нас могучий и страшный, а я хочу свою денежку, и на юга.
Закончив разговор, родной дядя Димы Горелова, смял в руке телефон, отойдя в сторону дисциплинированно выкинул его в урну и только после, пошёл домой собираться в дорогу. Продажа племянника дала сто тысяч рублей, которые хитрым способом упадут ему на счёт, и этого хватит чтобы покинуть проклятый посёлок навсегда.
Его абонент — Григорий Сосновский, мужчина на вид лет шестидесяти, крепкий, подвижный со скуластым лицом и короткой стрижкой седых волос, тоже сломал свой телефон, и кинул в ведро, задумавшись. Похищение Димы Горелова, самоинициированного мага жизни, невероятного двадцатого уровня, он готовил давно. Ещё с того дня, что увидел мальчишку в лагере отдыха под Красноярском.
Тогда он быстро закрыл текущие дела, переехал в Дивногорск и устроился на работу в Биоген, где конечно с радостью приняли на работу «живчика», как называли в народе магов жизни.
Ещё год потребовался чтобы всё достойно организовать, и вот теперь, пентаграмма по капле впитывала силу жизни пацана, готовясь передать её тому, кто имеет право на такой дар.
Столько энергии жизни не только омолодит тело, но и позволит сменить лицо и прочие идентификаторы, чтобы начать жизнь с нового листа симулировав потерю памяти, у человека, вышедшего из тайги. Людей в мелких деревнях до сих пор регистрировали весьма случайно, и вполне можно сойти за такого вот незарегистрированного, после получить новые документы, и ещё лет триста жить в своё удовольствие.
Самый старый маг Земли, умел прятаться как никто другой. Пройдя через каторги, лагеря и прочие развлечения правоохранительных систем, он научился подделывать документы, менять внешность и быть своим в любой среде. Но в Круг никогда не входил, как идейный анархист и противник любой организованной власти.
Хозяйка дома — Клавдия Михайловна, пенсионерка и ветеран труда, сидела в уголке бессмысленно тараща взгляд в пустоту, видя бесконечный хоровод из воспоминаний молодости, отмирая только на те часы, когда делала что-то по дому. Ей уже давно надоело жить, и вереница видений, ярких как сама жизнь, нравилась ей настолько что она сама упрашивала гостя, снова «отпустить её в молодость».