С этими словами император развернулся и направился в сторону выхода в сопровождении охраны, оставляя всех в недоумении.
— Что сейчас будет? — тихо спросила Мила, тронув меня за плечо. — Зачем им мы?
— Понятия не имею, — пожал я плечами и, встретившись взглядом со своим отцом, развернулся, направляясь в сторону выхода из Академического сада. Опаздывать на аудиенцию к императору всё же не стоило. — Что, теперь я не кажусь вам идеальным кандидатом? — тихо спросил я у Орлова, останавливаясь рядом с ним.
— Отнюдь, — процедил он и сразу же направился к моему отцу, спустившемуся к толпе.
— Отлично просто, — простонал я, проведя рукой по лицу.
— Ладно, пойдёмте. Я очень сильно хочу получить ответы на свои вопросы, — пробормотал Лебедев, первым выходя за пределы Академического сада.
Глава 5
Путь до личных покоев императора занял не больше десяти минут. Нас провели через лабиринт роскошных коридоров, где на каждом шагу стояла стража, демонстративно не обращающая на нас внимание. Лебедев шагал впереди. Он был очень зол. По его рукам и спине периодически пробегали электрические разряды, а ещё он молчал, что было для него не характерно. Немного подумав, я решил оставить его в покое. Чтобы не нарваться и не почувствовать на себе, что значит, когда наставник действительно находится не в духе.
— Знаешь, я тут подумал и решил, что Лебедев в роли регента — это не такая уж и плохая идея, — нарушил молчание Павел. — Во-первых, он тебя в грош не ставит, не даст расслабиться и не станет потакать твоим проснувшимся, после восхождения на трон, капризам. Не переживай, Мишаня, вдвоём мы сможем тебя сдержать от развращения властью. В основном насильственными и довольно болезненными методами.
— Почему ты всегда хочешь меня покалечить? — тихо возмутился я. — И вообще, я не собираюсь…
— Во-вторых, — мой артефакт даже слушать меня не стал, продолжив излагать свои аргументы менторским тоном. — Он настолько прямолинеен, что на корню задушит любые интриги, даже если они ему померещатся. А в-третьих, он единственный, кто искренне возмущается своим назначением и мечтает запихнуть тебя во временную капсулу, чтобы ты поскорее стал совершеннолетним.
— Всё это, конечно, не лишено логики, но я думаю, император руководствовался иными соображениями, — прошептал я и сразу же прикусил язык, наткнувшись на яростный взгляд Лебедева.
— Вот об этом я и говорил. — Хихикнул Павел. — Так что, думаю, мы сработаемся.
Перстень замолчал, когда мы подошли к кабинету императора Годунова. Двери были отделаны тёмным деревом с инкрустацией из магических кристаллов. Стража молча распахнула их, пропуская нас внутрь.
Кабинет оказался не таким, как я ожидал. Никакой вычурной роскоши. Высокие стеллажи с книгами и свитками, несколько кресел у разожжённого камина, и массивный стол, за которым сидел Годунов. Он снял парадный мундир и остался в простой тёмной рубашке. Сейчас он выглядел ещё более измождённым.
— Закройте дверь, — тихо произнёс император.
Лебедев выполнил просьбу и, обернувшись, уставился на Годунова.
— Зачем мы здесь, Ваше Величество? — прямо спросил я, выходя вперёд. — Я имею в виду, зачем вам нужны мои друзья?
— Я должен понять, что именно в вас такого необычного, что так беспокоит повелителя демонов, — прямо посмотрел он мне в глаза. — С тобой всё понятно, ты просто марионетка, через которую можно манипулировать Уваровым. С графиней Пановой тоже всё предельно ясно. Сильного мага нельзя обмануть простенькими скрывающими чарами. Да и твой отец намекал, что знает некий способ остановить действие яда или хотя бы замедлить его распространение. Теперь я понял, что именно он имел в виду, точнее, кого.
— Стоп. Это совершенно неважно и неинтересно, — вклинился Лебедев, вставая рядом со мной. — Давайте мы обсудим этот вопрос после того, как вы объясните, какого лешего вы устроили этот цирк? — практически прорычал он, сжимая кулаки.
— Дмитрий, ты зарываешься, — улыбнулся краешком губ Годунов.
— А вы умираете. И да, вы прекрасно знаете моё отношение к дворцу и всему, что с ним связано, — поморщился Лебедев, пристально глядя на хмыкнувшего императора.
— Да, я помню, что никакого почтения и уважения ко мне ты даже в академии Стражей не испытывал.
— Я вас терпеть не мог, и это не изменилось по прошествии времени. Но я проделал небольшую работу над собой и теперь даже могу обращаться к вам уважительно, не испытывая к себе за это отвращения. — Процедил Лебедев.