— Почему ты предлагал идти ночью? — запоздало поинтересовался я.
— Так я уже тебе говорил, — недовольно буркнул Павел. — По ночам эта мерзость наиболее уязвима.
Призвав трезубец, я несколько минут смотрел на него, после чего тихо стукнул основанием по полу. От него отделилась волна первозданной энергии, прошедшая сквозь стены, а я замер, прислушиваясь.
— Ты чего сделал, — огорошено пробормотал артефакт, буквально за секунду до первого вскрика, донёсшегося из соседней комнаты.
— Решил проверить твою теорию насчёт первозданной энергии, — усмехнулся я, убирая трезубец и выходя из комнаты в общий коридор. — Не думал же ты, что я сунусь в колодец, не убедившись в том, что мой трезубец работает.
Я заглянул в несколько рядом расположенных со мной комнат, хотя ещё в коридоре зрением душ не видел ничего, что напоминало бы те самые серебристые нити. На этот раз я решил сработать точечно, проверив действие своего духовного оружия на магию Сновидца в пределах всего лишь одной таверны.
— Что со мной? — когда я открыл очередную дверь, увидел молодого парня, сидевшего на кровати и недоумённо смотревшего на меня. — И как я оказался в комнате?
— Так, они явно не понимают, что происходит, а лично у меня нет никакого желания пускаться в объяснения. Давай на них оборотней из монастыря натравим? Их же явно учили общаться с неадекватными и очень впечатлительными людьми, — тихо проговорил Павел.
— Всё хорошо, — выдохнул я, слыша внизу в общем зале звуки явно начинающей беспокоиться толпы. — Отдохни. Когда всё закончится, я всё объясню. — Я махнул рукой, погружая парня в обычный, спокойный сон. Сейчас что-либо объяснять не было времени. Я явно ткнул палкой в муравейник, разворошив его. И теперь у меня оставалось мало времени, чтобы убрать с пути Сновидца, узнав, кто действительно стоит за атакой на заставу.
Я вышел в коридор и спустился вниз, откуда доносился непривычный шум. В общем зале царила какая-то тихая суета. Люди смотрели друг на друга, на себя, что-то негромко, но очень активно обсуждали. Когда я спустился, все замолчали и почему-то напряжённо посмотрели в мою сторону.
— О, поблагодарить, наверное, хотят. Главное, чтобы костёр в твою честь не соорудили и на вилах тебя к нему не принесли, — весёлым голосом проговорил Павел.
— Что ты сделал? — Глеб подошёл ко мне, напряжённо вглядываясь в глаза. — И не смей говорить, что ты ко всему этому непричастен, — наклонившись ко мне, каким-то грозным шёпотом проговорил он.
— Я снял проклятие с тех, кто был ближе всего, — коротко объяснил я. — Это был небольшой тест. Пригляди за ними, ну, чтобы буйствовать не начали, а то мало ли. Мы же не знаем, сколько времени они пробыли под действием этой дряни.
— На улице всё ещё тихо, — нахмурившись, произнёс он.
— Да, я в курсе. И, Глеб, не идите за мной, вы всё равно ничего не сможете сделать. — Серьёзно сказал я и, кивнув, направился в сторону выхода.
Да, Курьянов оказался прав. Контраст был пугающим. В таверне началось хоть какое-то движение и проблески жизни, здесь же, за пределами здания, пугающая, практически мёртвая пустота со спёртым и густым воздухом. Серебристые нити паутины висели в воздухе, начиная всё больше пульсировать. И я заметил новые, ни с чем не связанные ниточки, тянувшиеся к таверне, но не проникающие внутрь.
Я направился к колодцу, не скрываясь. Трезубец снова материализовался в моей руке, и его чистая энергия заставляла серые нити расступаться передо мной.
Площадь перед колодцем была пуста, и я остановился, ощущая серьёзное давление существа, по силе превосходящего меня самого.
— Давай сбросим туда Летавицу, — доверительным шёпотом проговорил Павел. — Ну, пока две древние твари будут друг с другом разбираться, ты под шумок прикончишь обеих.
— Отвратительный план, — честно ответил я, решившись вплотную приблизиться к колодцу.
Из его центра начал неожиданно исходить грязный, серый туман. Я отпрянул, когда он начал стелиться по земле, сгущаясь и образуя вихри, в которых можно было различить какие-то беснующиеся неясные и бесформенные тени. Прошло несколько долгих секунд, пока до меня не дошло, что они являлись сгустками чужих кошмаров и страхов, которые Онейрос впитал за долгое время.
Внезапно все звуки вокруг меня стихли, будто кто-то захлопнул дверь, и тогда я понял, что тишина всё-таки здесь была не абсолютная. Даже бормотания Павла, о чём-то пытающегося меня предупредить, сейчас были отрезаны от сознания. Свет от немногочисленных фонарей и луны потух, и я остался в абсолютной, беззвучной темноте. Давление, физическое и ментальное, возросло в несколько раз.