Мастер — душа коллектива
И. Козин
ГЛАВНАЯ ДОЛЖНОСТЬ
Куролесит январская метель. За ночь тропинку от улицы Мира до шахты перемело хрустящим снегом. И только угадывая ее по одному ему известным приметам, человек прокладывал по этой тропинке первый в это раннее утро след. Ветер крепко, как друг, обнимает идущего, колючие снежинки секут лицо. И не успел еще снег замести следы одного человека, как на тропинке появился другой, третий… Люди шли на шахту.
— И что ты за человек, мастер? — отряхивая с себя снег, говорил в раскомандировке словоохотливый Иван Палий. — Как ни стараюсь раньше прийти, ты уже на шахте. Может, ты прописался в раскомандировке? Жилплощадь здесь солидная.
Шахтеры улыбались.
— Должность у него такая. Можно сказать, главная должность, — серьезно заметил Петр Гордеев.
…Нового мастера Михаила Стефановича Катышева бригада горнорабочих Леонида Шуплецова встретила настороженно. Последнее время коллективу этому просто не везло на мастеров. Они приходили и уходили, а дела в бригаде все не ладились. С каждым днем рос долг, бывало, целыми сменами простаивали без дела. Народ захандрил, участились прогулы. Вот и сегодня Георгий Ермилов пришел на работу с покрасневшими от вчерашней выпивки глазами, с головной болью.
— Опять, поди, без дела сидеть будем. Может, отпустишь меня? — мрачно обратился он к бригадиру. Тот кивнул на Катышева:
— Вон с новым мастером толкуй.
Скуластый, широкоплечий, казавшийся неуклюжим в своей просторной шахтерской робе, Ермилов исподлобья глянул на нового мастера и, встретившись со взглядом его темных внимательных глаз, ушел в угол, сел там прямо на пол и закурил.
— Новая метла, стало быть, — услышал Георгий рядом.
— Начальство приходит и уходит, а мы остаемся, — неохотно буркнул бригадир, стараясь отделаться от собеседника.
«Новая метла» осталась недовольна знакомством с первой лавой, где тогда работала бригада Шуплецова. Лава запущена, искривлена, механизмы работают отвратительно. В первую же смену мастер заставил исправлять лаву. Услышав такой наряд, бригада недовольно заговорила:
— Выходит, задаром работать будем?
— Деньги-то нам за уголек платят, а не за чистоту.
— Он, наверное, хочет, чтобы мы в белых халатах в шахту спускались.
— Вот что, товарищи, — голос мастера был спокоен и тверд. — Я еще вчера, как и вы, тоже был рабочим. И знаю: если в лаве будет порядок — значит будет добыча. Пока этого нет — нечего ждать хорошей работы. Так я думаю. И вы это без моих разъяснений хорошо знаете. Стало быть, товарищи, возьмемся за дело.
Кто-то спросил:
— Ну, и долго будем наводить в лаве чистоту и блеск?
Мастер спокойно ответил:
— Пока не наведем. Вы же сами понимаете: так работать нельзя. Лава запущена, захламлена. Не работа, а мученье. Какая же радость от такой работы? Никакой.
По забоям расходились молча. Уже в последний момент бригадир вспомнил, что самый трудный участок мастер почему-то никому не дал, и Леонид поинтересовался:
— А туда кого пошлем? — он указал в темноту лавы.
— Сам пойду, — услышал в ответ.
На следующий день перед тем, как дать наряд, мастер коротко рассказал об итогах работы за вчерашний день, сообщил и о том, кто сколько заработал. Было это ново и непривычно. Обычно о заработке узнавали раз в месяц: в получку. Редко слышали и о работе товарищей.
— Ермилову даже опохмелиться не хватит, — хмыкнул кто-то, услышав сумму, заработанную им.
— Кстати, где он? — спросил Катышев.
Рабочие замялись.
— Загулял, наверное. Слаб он на это дело, — сообщил бригадир, щелкнув при этом себя по подбородку.
Мастер сказал с укоризной:
— Что же это, мы своего же товарища не можем на путь верный поставить? Где ж это видано? Человек распускается донельзя, а мы, его товарищи, выжидаем. Чего выжидаем? А если пропадет человек…
В бригаде за первое время работы здесь нового горного мастера добыча угля не только не увеличилась, а, наоборот, уменьшилась. И начальник участка, и начальник шахты забеспокоились: неужели опять неудачный мастер? Они знали о его делах по наведению порядка в лаве. Но порядок-то порядком, а добыча нужна. План надо выполнять сегодня. А бригада опять задолжала не одну сотню тонн угля.
— Когда же, Михаил Стефанович, дела поправлять будем? — спросил, наконец, начальник участка.
— А я считаю, мы поправляем уже.
— Это как тебя понимать? Добычи нет, бригада начинает жаловаться: без заработка остается.