Широкие брови мастера слились почти в сплошную линию, складка перерезала лоб.
— План будет. С завтрашнего дня и ежедневно. Только порожняком не держите.
— Ну вот, — улыбнулся начальник участка. — Как это вдруг? Махнул волшебной палочкой — и пошел уголек. Так, брат, не бывает в жизни.
— Да, так не бывает. Вдруг ничего не случается. Мы, как тебе это известно, уважаемый товарищ начальник участка, долго к этому шли и пришли. Вот с завтрашнего дня, думаю я, и будем давать норму, а потом перекроем ее.
Не вдруг пришло это. Тяжело было ему, мастеру, ежедневно называть рабочим только двухзначные цифры выполнения норм выработки. Он видел огорченные лица, слышал порой разговор о том, что надо «подаваться в другую бригаду», что мастер хотя и «свой мужик», упорно берется за дело, но что-то, видимо, не так берется. Горько было от этих взглядов, от этих разговоров. Но он знал, что делал. В лаве должен быть порядок. Должен. Цикл за циклом выпрямлялась искривленная лава, до последней углинки зачищали почву, придирчиво следили за установкой скребкового конвейера. Меньше стало аварий. Катышев хорошо понимал, что обязательно должен довести до конца начатое дело. Он вместе с лучшими рабочими вел борьбу не только за высокую культуру производства, за добычу, но и воспитывал характер людей, сплачивал бригаду, вселял чувство уверенности в свои силы. Стоило ему отступить от намеченного плана, не выдержать характера, и неизвестно, что бы еще получилось. Но Катышев не отступал. Он настойчиво, упорно, ежедневно объяснял, что намерен сделать сегодня и что завтра.
Так продолжались недели. И пришел, наконец, тот день, когда и Катышев, и шахтеры поняли: можно было качать работу по-новому. Как? Это Катышев знал хорошо: по цикличному графику. Не раз и не два советовался он уже с наиболее опытными рабочими бригады, вместе сделали все расчеты и подсчеты. И вот настал день осуществить задуманное.
Перед спуском в шахту мастер сообщил радостную весть:
— С сегодняшнего дня, товарищи, начнем цикловать лаву.
Никогда еще Михаилу Стефановичу не был так приятен перестук отбойных молотков. Уголь шел по желобам конвейера нескончаемым потоком, искрясь от света шахтерских лампочек. Трели отбойных молотков становились все длиннее и рассыпчатее, им вторили частые удары топора, вгонявшего крепежную стойку. Проходя по лаве, мастер видел сосредоточенные лица людей, и ему казалось, что каждый из них под этой внешней сосредоточенностью скрывает добрую улыбку и, глядя ему вслед, думает: «Ну и мастер, добился все-таки своего». И Катышеву приятно было от сознания, что так могут думать о нем люди. Это в какой-то мере было наградой за долгие дни терпения и настойчивости.
На-гора поднялся поздним вечером. Полной грудью вдохнул ароматный воздух распускающихся деревьев, пробивающейся травы. Запрокинул голову, вглядываясь в далекие мерцающие звезды.
Мысли вновь вернули его к событиям в лаве.
Хорошо, что наладили цикличную организацию работ. Каждый месяц бригада выполняет план, но… Как тревожили мастера эти «но». Георгий Ермилов после каждой получки пьет, не выходит на работу, скандалит. На шахте нет ни одной врубовой машины, тогда как на других вовсю работают комбайны. Крепежного леса не хватает. Брат Александр прислал письмо: просит посоветовать, куда податься после службы в Армии. И еще, еще… Пока дошел до улицы Мира, многое успел передумать. «Александру напишу, пусть приезжает, обучу шахтерскому делу, — решает он. — О врубовках надо ставить вопрос решительно и твердо. В случае чего и до горкома дойду. С Ермиловым… Что делать с ним? Ах, Ермилов, Ермилов, какую ты перед мастером задачу поставил!» И уже дойдя до дома, Катышев вдруг решительно поворачивает в другую сторону, к дому Ермилова.
От Ермилова ушел поздно, чуть-чуть повеселевший: значит, появилась в сердце мастера надежда, что сумеет он вытащить этого непутевого человека на правильную дорогу.
На следующее утро в кабинете начальника шахты Катышев вел разговор о врубовке.
— Не идут они у нас, условия не позволяют. Пробовали ведь. Да неужто мы сами себе враги? — пытался тот убедить мастера. — Мы что, консерваторы, по-твоему, пещерные люди, антимеханизаторы? Да ведь грамотные, инженеры, технику любим. Но вот незадача — не идут у нас врубовки.
— Пойдут, — настаивает мастер. — Если с умом за дело взяться — пойдут.
— Хорошо, — соглашается начальник, — хорошо, попытай счастье ты. Может, у тебя рука легкая.
И пошли врубовки. Сначала одна, потом вторая.
Леса не хватает?
— Дайте металлические тумбы.