Но ведь если карту взять, которая окончательно крупная, то и здесь обнаружится интересная закономерность. Люди живут действительно ВЕЗДЕ, и в любой складке местности, в каждой единице укрупненного пространства есть жизнь: города, маленькие города, поселки, села, деревни, хутора, стойбища. Это рационально или ИРРА? Это навсегда или исчезнет? Вот сколько возникает вопросов, гораздо более живо трепещущих, чем вся эта мелкая муть бытия, о чем можно прочитать в советских и антисоветских газетах.
Однако ни в одной газете не прочитаешь, как женился врач Валерий Иванович Царьков-Коломенский, и мы должны непременно заполнить этот пробел.
Был Валерий Иванович собою статен, пузат, бородат, и на одной из фотографий, окруженный пьяными медсестрами, приделал себе для съемок фальшивые белые крылья, сам одетый лишь в черные сатиновые трусы.
На одной из медсестер он и женился. Свадьба его не была шумной, потому что невеста уже сильно находилась «в положении». На вопрос, как он назовет будущего ребенка, врач добродушно отвечал – Артуром или Розамундой, а когда я как-то спросил, зачем тогда его покойные родители окрестили будущего жениха Валеркой, Валерий Иванович не менее добродушно ответил: «Неграмотные, простые люди были».
Однако сам он сильно тянулся к знаниям. Будучи блестящим, «от Бога» врачом, сильно отставал в области изящной культуры и, отправляясь на суточное дежурство, запасясь по блату дефицитным индийским чаем «со слоном» всегда у меня просил «что-нибудь почитать». И всегда просимое получал – будь то роман покойного древнеримского Петрония «Сатирикон», или просто роман «Тля» тоже покойного, но советского писателя Ивана Шевцова, разоблачавшего стиляг, абстракционистов и (дозированно) волюнтариста Никиту Хрущева. Из прочитанного Валерий Иванович всегда делал самые глубокие и серьезные выводы, например, выучил наизусть гимн табосоранцев, маленькой народности на Кавказе, помещенный в сборнике «Горы поют», а, отправившись в свадебное путешествие к месту проживания родителей Кати-невесты, возвратился оттуда очень удивленный.
– Где ж ты был? – спросили мы его.
– Понимаете, это очень трудно сказать. Летели мы самолетом до Казани.
– Ну…
– А потом ехали поездом, Катя сказала, в сторону Уфы.
– Понятно. В Башкирию?
– Нет, мы были около Йошкар-Олы, а там пересели на автобус и поехали.
– Куда?
– Я не знаю. Там уже говорили почти совсем не по-русски, и я только понимал – Муром, Муром.
– Ну, ты загнул! Ты на карту посмотри. Где Йошкар-Ола, а где Муром. Илья Муромец хренов!
– Вы сами, удаки, географию изучайте, а я это уже давным-давно сделал и ничего на карте не нашел.
– Что за бред! Как-то ведь все-таки эта местность называется, куда ты приехал?
– Разумеется, называется, но только как – я не знаю.
– Так ты бы Катю спросил.
– Спросил.
– Она что-нибудь сказала?
– Сказала. Сказала, нашу деревню всегда русские именовали «Пенечки».
– Там что, и по-русски не говорят?
– Кто говорит, а кто – нет.
– Тесть твой по-русски говорит?
– Нет.
– Так на каком же языке вы разговаривали?
– Ни на каком. Он пасеку держит, мы пили медовуху, в бане парились… А потом я уехал.
– Что это значит, «я»? А твоя молодка?
– Она осталась рожать.
И родила ведь, между прочим. Валерий Иванович через определенный промежуток времени показывал нам славненькую белозубую черненькую дочку. Подбрасывал ее. Девочка гугукала. «Мордовочка ты моя маленькая», – умильно говорил Валерий Иванович, не похожий на себя.
– Так все-таки мордовка, да, Валера? – привязался к нему я, первым чтением которого были «Мордовские народные сказки», 1941 г., г. Саранск, изд-во Саранского государственного университета. Жуткие, между прочим, сказки – секс, насилие, богохульство.
– Да это я так, условно, – объяснял добрый Валерий Иванович.
Добрый. Действительно добрый. Умер. Лежит на кладбище Бадалык в городе К., стоящем на великой сибирской реке Е., впадающей в Ледовитый океан. Дочка его выросла и изменилась. Жена нашла себе другого. Жалко Валеру, но не очень, потому что все там будем. Везло мне в жизни на добрых людей, а может и еще повезет.