— Где болит? — спрашивает он, с трудом сохраняя спокойный тон.
Теперь он в яме со мной, стоя на коленях где-то рядом. Левая сторона моего лица вжата в землю. О боже, я сломала лицо.
Сжатие в груди ослабевает, и я жадно глотаю воздух, кашляя и давясь собственной слюной и частицами грязи. Его руки на моей спине, ощупывают кости.
— Ничего не сломано, — слышу я его шёпот. Он замолкает. Лёгкое прикосновение к пылающей лодыжке. — Скайленна? Ты чувствуешь лодыжку?
Наконец в мозг поступает достаточно кислорода, чтобы я издала хриплый стон.
— Дорогая, ты можешь говорить? — снова спрашивает он, более настойчиво.
— Да, я чувствую её. Сделай одолжение, отрежь её, — стону я, обращаясь к своему новому другу — земле.
— Вижу, твоё чувство юмора не пострадало при падении.
Даже с острой болью, впивающейся в моё жалкое тело, я улыбаюсь нашей дружбе. Мы всё ещё смеёмся друг над другом в трудные времена.
Пытаюсь подняться с этого адского ложа, но ладони всё ещё увязли в «месте преступления». Падаю обратно со стоном.
Ну что ж, счастливого пути, Кейн. Пришли открытку, когда доберёшься до следующей колонии.
— Скайленна, пожалуйста, не двигайся, — инструктирует он.
Струйка страха стекает по спине, как первые капли перед грозой.
— Почему ты звучишь так осторожно? — спрашиваю я на три октавы выше обычного.
Он нависает над моими ногами, не касаясь лодыжки. О боже, мне действительно отрезало ногу?
— Твоя нога попала в капкан, предназначенный для крупных животных. Твоя лодыжка маленькая, так что нам повезло, что её не отрезало. Она просто проколота. Но она застряла, мне нужно её вытащить.
— Я лучше умру, — говорю я, пытаясь разглядеть его. Резкое движение посылает волну огня по икре. — А-а-а! — падаю на спину, шлёпая рукой по земле.
— Не двигайся, пока я не скажу. Мне нужно открыть капкан, и когда я это сделаю, ты должна вытащить ногу как можно быстрее, поняла?
Я стону в знак согласия и готовлюсь. Слышу, как он напрягается за моей спиной, капкан начинает подниматься, выходя из моей кожи.
Это как вытащить кнопку из пятки, только в миллион раз хуже.
Его движения заставляют капкан впиваться глубже в разорванную кожу. Я взвизгиваю и сжимаюсь в ожидании.
— СЕЙЧАС!
Я дёргаю ногой и подтягиваю колено к груди. Алая кровь стекает по стопе, пропитывая землю.
Мой стон не дамский. Не красивый. Звук неузнаваем, вырываясь из груди.
— Я знаю, знаю, — успокаивает Кейн. — Сейчас я переверну тебя на спину.
Он хватает меня за талию, и я вою, когда он переворачивает меня, и я наконец могу посмотреть на него.
Он убирает волосы с моего лица двумя пальцами.
В этот момент я забываю о пульсирующей боли в лодыжке. Живот кувыркается, глубина его взгляда проникает в душу, согревая изнутри.
И он не отводит взгляд.
Тихий ветерок дежа вю пролетает над сердцем. Мгновение узнавания.
— Скайленна… — тон Кейна не рассчитан, не дразнящий. Он тяжёл от воспоминаний. Заботливый. Добрый. Храбрый. — Не слишком ли рано сказать, что это тебе за то, что сказала, будто я не в форме?
Мы смеёмся в унисон.
— Ты такой вес...
Низкое рычание пугает нас. Звук медведя. Как в те ранние утра, когда отец наблюдал за ними из окна нашего дома.
Кейн медленно поворачивается, и мы одновременно приходим к выводу.
Эта яма больше, чем мы думали.
И мы здесь не одни.
За Кейном стоит массивная тень, как башня за хижиной. У неё густая коричневая шерсть, тело гризли, а морда… кота?
Да, огромного уродливого горного кота.
— Сафириновый горный надаскар. — Хрипло, уверенно, альфа.
Я знаю, что переключение было неизбежно.
Теперь Дессин стоит надо мной, и я лихорадочно соображаю, как он может нас вытащить. Мы в яме глубиной метров пять, и даже если бы мы могли выбраться, мы не сделали бы это достаточно быстро.
Насколько я помню, надаскар обладает силой медведя и ловкостью горного кота. Нечестный бой.
— Дессин, — шёпотом зову я, не скрывая ужаса, сдавливающего голос.
Он остаётся совершенно неподвижным, и я без вопросов копирую его.
Дессин планирует многое, но не это.
Мы умрём здесь, да?
— Скайленна, — бормочет он, медленно протягивая руку к чему-то слева. — По моей команде я хочу, чтобы ты закричала изо всех сил. Как если бы от этого зависела твоя жизнь. Потому что так оно и есть.
Я уже собираюсь возразить, но вижу, что он тянется к ветке, толщиной с его бедро.