А он, конечно, не средний.
— Эта яма появилась не случайно, да?
— Нет. Кто-то пытается задержать нас, и у них получилось. — Он кивает на мою лодыжку. — Они надеялись, что мы остановимся, чтобы обработать рану.
— Но я думала, Демехнеф хочет взять тебя живым. Зачем им рисковать и ранить нас?
Он сужает глаза, глядя вдаль.
— Я не уверен, что это они. Яма — не их стиль. Они пришлют солдат, обезоружят и захватят нас. Это работа кого-то одного. Кто-то следит за нами. Странно, что Дайшек ещё не поймал их. Значит, они знают о нём и держат дистанцию.
— Ещё один враг в нашем списке. Замечательно.
Он пожимает плечами с уверенным видом.
— Меня это ни капли не беспокоит.
Я смеюсь.
— Конечно, нет! Потому что целое правительство, пытающееся нас поймать, — это детская игра. Теперь добавь убийцу с личными мотивами и навыками следопыта — и вот она, полуинтересная задачка!
— Такое чувство, что ты действительно меня понимаешь.
Он сжимает место под моим коленом, щекотно. Я извиваюсь и визжу, чтобы он остановился.
Мы идём спокойно и размеренно. Мышцы ноют от свежих синяков, и я благодарна, что могу отдохнуть в его руках.
— Почти пришли, — говорит он, пробираясь сквозь стену сосен, уводящих нас с тропы. Зелёные иголки царапают нас, но вот, наконец, солнце пробивается сквозь кроны, и мы выходим из Вечнозелёного Тёмного Леса.
И перед нами — дом. Нет, не просто дом, а крошечный коттедж, не больше сорока квадратных метров. Речной камень в основании, ступеньки из половинок брёвен, ведущие на веранду из кедра.
Это оазис.
— Ваааау! — вырывается у меня. — Он такой милый!
Он подходит ближе, и в окнах отражается мягкий солнечный свет. Стены из грубо обработанных досок, бревенчатые опоры веранды. Это захватывает дух. Особняк Аурика казался мне больше музеем, чем домом.
А это… это дом.
— Ты думаешь, здесь кто-то ещё живёт? — Мы останавливаемся в шаге от веранды. — Может, они помогут нам?
Он молчит. Смотрит на дом с пустым взглядом.
— Или… может, не стоит вовлекать других? Мы можем их погубить.
— Здесь некому помогать. Они уже мертвы.
Холодное, ледяное стекло затягивает его обычно тёплые глаза.
— Откуда ты знаешь? — я уставилась на коттедж.
Он делает три вдоха-выдоха.
— Потому что здесь убили мать и младшего брата Кейна.
Я ахаю. Громко. Слишком громко. Это почти визг. Я замираю у его груди.
— О боже. — Смотрю на него, потом на дом. — О БОЖЕ!
Он поднимает ногу к первой ступеньке веранды. Замирает. Каменный, не желающий уступать. Опускает обратно. Грубо смеётся.
— Что?
Раздражённый вздох.
— Он не даст мне войти. — Качает головой.
— Нам действительно не стоит туда заходить, — соглашаюсь я.
Дессин осматривает дом, явно недовольный и не желающий обсуждать войну, идущую сейчас в его сознании. Меня это устраивает. Мне больно за Кейна. Я не могу представить, что он сейчас чувствует. Боюсь, как скажется на его психике, если мы переступим этот порог.
— Сзади есть сарай. Мы можем пойти туда.
— Ты уверен?! Думаю, нам просто нужно уйти. Тебе даже не придётся нести меня, я могу прыгать!
Он смотрит на меня искоса, пока мы обходим дом.
— Он не будет против. Он знает, что ты ранена. Сарай — безопасный вариант.
Пока мы идём, я пытаюсь заглянуть в окна. Что-то коричневое размазано по стеклу и занавеске. Всё покрыто пылью, так что больше ничего не разглядеть. Трава вокруг дома высокая, полная сорняков. Наверное, когда-то здесь был ухоженный сад.
Сарай стоит сзади. Ореховое дерево, потрёпанное дождём и временем.
Дессин пинает дверь. Воздух внутри затхлый, пахнет опилками. К счастью, через окна проникает свет, иначе я не знаю, как бы он обрабатывал мою рану.
— Можешь снять наши куртки и бросить их на пол? — просит он, всё ещё держа меня.
Я делаю, как он говорит, ожидая, что ледяной воздух вцепится в кожу. Но в сарае, как в теплице. Не то чтобы тепло, но и не холодно.
Он аккуратно опускает меня на куртки, смягчая удар. Я прислоняюсь спиной к стене, пока он возвращается к двери, чтобы приоткрыть её.
Мои глаза сразу же падают на ожоги на его спине. Как я раньше их не замечала? Когда мы обнимались? Откуда они?
— О, Дессин… — шепчу я, прикрывая рот рукой, будто фильтруя следующие слова. — Твоя… твоя спина… что случилось…