— Неприятный побочный эффект тренировок.
Теперь он на коленях передо мной, снимает рубашку с моей лодыжки. Она жёсткая и липкая от крови.
Мне хочется расспросить его, но вижу, что он пытается справиться с близостью к дому Кейна, и не хочу усугублять это бремя.
— Шшш! — шиплю я, откидывая голову от боли и ударяясь о стену сарая. — Ай! — Стучу кулаком по полу. — Жжёт!
Он усмехается, осматривая повреждение.
— Мне нужен спирт, вода и чистая ткань. — Задумывается. — Жди здесь.
Возвращается с ящиком бутылок водки, белыми полотенцами и двумя кувшинами воды.
— Где ты это взял?
— Под домом есть погреб.
Он даёт мне деревяшку, чтобы я закусила.
Жест возвращает меня на год назад, когда запястья Скарлетт кровоточили. Ковёр был испачкан. Её платье — тёмное и мокрое. Но она промахнулась. Я заставила её закусить тряпку, пока чистила и зашивала рану.
Мысленно я рисую верёвки, руки, голову.
Дессин накидывает куртку на мои плечи, пока я дрожу. Крышка первого кувшина падает на пол, и он выливает воду на мою лодыжку. Прохлада успокаивает и смягчает жжение. Кровь и вода смешиваются, стекая по ноге.
— Закуси сейчас, — приказывает он.
Я стону. Вставляю палку между зубов. Зажмуриваюсь. Киваю, давая понять, что готова.
Первое мгновение — прохлада, как от воды.
А затем я с яростью впиваюсь зубами в деревяшку, будто пытаюсь сломать собственные зубы. Кожа горит под струёй яда. Чугунная сковорода, только что с плиты, плавится вокруг моей лодыжки. Я хнычу, задыхаюсь и извиваюсь под потоком, проникающим в рану и добирающимся до кости.
Он снова переключается на воду и теперь промокает рану белой тканью.
Я выплёвываю деревяшку с всхлипом.
— Тебе не бывает одиноко? Знать то, что ты знаешь, и не делиться этим со мной?
Это искренний вопрос. Но в основном я спрашиваю, чтобы отвлечься от боли.
— Я многое тебе рассказываю.
Ещё одна резкая боль. Он закончил перевязку.
— Ты рассказываешь истории и развлекаешь меня, конечно. Но что-то происходит, и это касается меня. Ни ты, ни Кейн не посвящаете меня. — Пытаюсь выпрямить ноги. — Должно быть, одиноко.
— Кейн умирает от желания рассказать тебе. Иногда он только об этом и думает. Но, боюсь, всё просто: сказать тебе — значит выбрать между жизнью и смертью.
Мои глаза резко поднимаются, встречаясь с его.
Смерть?
— Чьей смертью?
Он снова начинает улыбаться, будто я только что произнесла кульминацию внутренней шутки.
— Что? Чьей смертью, Дессин?
— Нашей обоих.
11. Семья Вальдавелл
Когда солнце прощается с землёй, возвращается Дессин.
Он приносит одеяла, подушки, воду, газовую лампу и несколько банок с консервами. Я успеваю мельком увидеть небо, прежде чем он закрывает дверь. Оно цвета свечи, когда огонь вот-вот погаснет.
— Привет, — он улыбается, показывая ямочки, с тёплым, душевным выражением. Взгляд человека, встретившего старого друга после долгой разлуки.
Здравствуй, Кейн.
— С возвращением!
Он делает несколько шагов ко мне и останавливается.
— Боже, взгляни на себя. Это моя вина, Скайленна. — Он ставит на пол принесённые припасы и осматривает мою ногу. — Насколько сильно болит?
— Это не твоя вина. Это я решила подразнить тебя, пытаясь возглавить наш поход. — Я приподнимаюсь. — Сейчас не так уж и больно.
Ложь. И он видит её насквозь, но слишком вежлив, чтобы указывать на это.
После того как я немного поспекулирую по поводу того, как давно не клала голову на подушку, он подкладывает мне за спину пушистую белую (слегка серую) подушку, пока я налетаю на банку зелёной фасоли, а затем на банку яблочных долек в коричном сиропе, предназначенных для пирога. Я мурлычу, вылизывая банку, а он просто наблюдает, скрестив руки и ухмыляясь.
Мысль на мгновение парализует меня изнутри, когда я возвращаю ему пустую банку. Он настороженно смотрит на меня.
— Что-то не так?
Дом. Его дом. Его семья. Я смотрю на заднюю дверь прекрасного коттеджа и поджимаю губы. Он следует за моим взглядом, затем касается тыльной стороны моей руки двумя пальцами.
— Я в порядке, пока не зайду туда, — твёрдо говорит он.
Я беру его руку и надолго замолкаю.
— Жаль, что я не могла их знать.
Он выглядит так, будто собирается ответить, но затем его глаза опускаются. Я чувствую, как депрессия сковывает его цепями. Он так и не сбежал из этого дома, не так ли?
— Ты не против, если я спрошу про твоего отца?
— Уайетт.
Мы ложимся на импровизированную постель, которую он соорудил для нас. Его рука поддерживает мою голову. Я прижимаюсь к нему, вдыхая аромат сандала и тёмного мускуса.