Я жду, когда он скажет «спасибо». Или хотя бы кивнет в знак одобрения. Но тишина растягивается над узким столом. Я поворачиваюсь к нему, ожидая встретить его взгляд, но его глаза пусты.
Стеклянные.
Пустые.
Он снова переключается. Но почему? Здесь нет опасности?
Он несколько раз моргает, фокусируясь на кожаных ремнях, затем переводит взгляд на меня.
— Сказал бы, что не получу удовольствия от их использования, но солгал бы, — говорит альтер.
Он сидит, а не стоит, поэтому мне сложно определить, с кем мы сейчас имеем дело, по языку тела.
Гарентиан меняется в позе, приподнимая подбородок.
— И с кем я сейчас говорю?
Он знает. Мы не рассказывали этим людям о печально известном Пациенте Тринадцать. Мы не раскрывали, что творится в голове Кейна.
— Откуда ты вообще знаешь, что стоит задавать такой вопрос? — Его голос граничит с угрозой.
Асена отвечает за него.
— Наши пророчества описали ваши...уникальные черты.
Альтер усмехается, поворачиваясь ко мне.
— Скайленна, возможно, сможет сказать тебе, кто я. Если, конечно, она знает меня достаточно хорошо. — Вызов. Игра.
— Это Дессин, — отвечаю я напряженно. — Тот, кто получит от этого подарка немного больше удовольствия, чем следовало бы.
Теперь я понимаю: пояс с оружием, скорее всего, спровоцировал его выход на передний план. Точно так же, как сексуальные ситуации вызывают Грейстоуна.
— Верно. По крайней мере, это поможет мне игнорировать, как раздражает, что ваши пророчества знают так много о моей жизни. — Но в его взгляде мелькает яркая искра гордости. Я прошла его маленький тест. Я узнала его без подсказки.
— Приятно познакомиться, Дессин, — кивает Гарентиан, снова засовывая руку в сумку, чтобы передать нам сложенный лист пергамента. — И я приношу извинения. Хотел бы сказать больше, но здесь замешана древняя магия. Она не позволяет нам раскрывать детали.
Дессин берет его, держа так, чтобы мы оба могли видеть.
— Все, что мы можем сказать об этом даре — время не на вашей стороне. Действуйте быстро, — говорит Асена.
Вверху написано: Одно имя, чтобы повернуть течение.
Мы переглядываемся, прежде чем развернуть его.
Одно слово. Одно имя. Каллиграфия. Густые мазки черных чернил.
Ледяной поток воды затопляет мои вены.
Иуда.
15. Волк среди овец
— Скажи, о чем ты думаешь.
Дессин молчал всю дорогу, пока мы спускались с горы от крепости Штормоведов. Гарантиан сказал, что не знает значения этого имени, только то, что те, кто написал пророчество, понимали: оно будет иметь для нас огромное значение. Имя, способное переломить ход событий. Я видела, как в голове Дессина крутились шестеренки, когда он осознал, что было написано на том листке. Что бы он ни думал, это явно его тревожило.
— Лучше не говорить. Это безумие даже для меня. — Сапоги Дессина хрустят по снегу. Волна эха разносится по тихому зимнему лесу.
— Полагаю, ты не знаешь, почему имя Иуды может быть для нас важным, — подталкиваю я его.
— Он всегда был у меня на радаре, — рассеянно отвечает Дессин. — Помнишь день, когда тебя вызвали в лечебницу, потому что у меня был срыв?
Я киваю.
— И когда ты остановила мое лечение, я сказал, что ко мне приходил кто-то, предупредивший о планах Мастена насчет тебя?
— Ну и что?
— Это был Иуда. Он предупредил меня. Сказал, что подслушал, как Мастен говорил об этом в мужском клубе. О его плане «проучить» тебя под своей крышей, без любопытных глаз Арика. — В его выражении мелькает яростная злоба.
Что? Конечно, возможно, что Иуда мог узнать эту информацию именно так, но…
— Зачем он рассказал это тебе? Из всех людей — пациенту, запертому в лечебнице?
Дессин качает головой, явно задаваясь тем же вопросом.
Меня резко дергает воспоминание.
— Помнишь, когда мы сбежали на одну ночь, чтобы посмотреть на звезды? Иуда — это тот, кто дал мне ключ! Это он предложил мне сделать для тебя великий поступок. — Он хотел, чтобы я показала Дессину, что он может мне доверять. И теперь, когда я об этом думаю, он еще спросил, останусь ли я с Дессином, каким бы ни был исход событий. Теперь он поворачивается ко мне, останавливаясь на месте.
— Моя идея — за гранью разумного, но я все равно поделюсь ею с тобой.
Я сбрасываю рюкзак с плеч, швыряя его на землю.
— В лечебнице есть правило. Независимо от того, что совершил пациент или на что способен, если священник даст ему прощение, пациенту должна быть предоставлена комната и план лечения, согласованный со священником.