А если затянется? Если контакт с Иудой редок? Если он не сдастся?
В животе завязывается узел, прорастая шипами, которые впиваются в органы.
Я не продержусь долго. У Дессина есть альтеры, которые берут на себя боль. Как тогда, когда Орда хотел сжечь его — на смену пришел тот, кто, казалось, наслаждался мучениями.
У меня нет такой защиты.
Но я не могу его подвести. Он должен начать видеть во мне равную, хоть я и беспомощная марионетка в этой игре.
Пытаюсь взглянуть на него — но получаю сапогом в спину, взлетаю в воздух и приземляюсь лицом на плитку. Острая боль растекается по скуле, давит на глаз.
— Ах! — стону, распластавшись.
За спиной рычит Дессин, гремит цепями.
— Когда это закончится, — шипит он, — я не спеша займусь тобой. Ты будешь молить о быстрой смерти.
Стражники затихают, осознавая, что это не пустые угрозы. Они подозревают: он может освободиться.
Но отмахиваются.
— Вставай! — приказывают мне, хватая за волосы и ставя на ноги.
Если до этого я дрожала, теперь это полноценное землетрясение. Зубы стучат. Внутри все горит, когда мы приближаемся к двенадцатой камере.
Нет. Я не смогу.
Это как...Я начинаю часто дышать, как собака...как быть запертой в подвале. Холодном, темном.
— Подождите! — вырывается у меня. — Дайте секунду!
Но меня лишь сильнее тащат к двери, которая станет источником кошмаров до конца моих дней.
— Дессин! — визжу, упираясь пятками. — Дессин, мне страшно!
Я лишь мельком вижу его лицо, когда дверь открывается.
Взгляд силы. Решимости. Но и яростной агонии.
«Я с тобой», — шепчет он беззвучно, прежде чем меня швыряют в новую «квартиру» — в цепях.
Комната тускло освещена факелами. Железная кровать у правой стены, а не у левой. Хоть что-то: мы будем спать через стену.
Но сколько это продлится? Пару дней? Недель? Месяцев?
Зависит от меня. От того, смогу ли я выведать тайну Иуды.
Осматриваюсь.
Убогая уборная. Ржавая раковина. Грязные простыни. Облупившиеся стены, серый потолок, немытый пол.
Точь-в-точь подвал.
Но я сама выбрала это.
Знание не мешает слезам течь по щекам, шее. Я не сдерживаюсь. Выпускаю печаль на свободу — хоть на эту ночь.
Потому что я не могу переодеться, я замерзла и одна в комнате, напоминающей ночи, когда шестилетней я сжималась в комок.
Хочу обратно в лес. Увидеть Асену и Гарентиана.
Сегодня я позволяю себе быть слабой и напуганной.
Как раненый зверь, сворачиваюсь на скрипучей кровати, дрожа без одеяла, сухой одежды или треска огня, который усыпил бы меня.
По крайней мере, Дессина нет рядом, чтобы видеть это. Чтобы видеть, как я разваливаюсь на части. Чтобы видеть, насколько я слаба по сравнению с ним. Ему было бы лучше без меня, без моего бремени. Еще один рывок сотрясает мое тело, сжимая грудную клетку.
Я прикладываю влажную ладонь к стене, которая отделяет меня от Дессина. По ту сторону я представляю его лежащим на узкой кровати, параллельной моей. Я представляю, как он планирует уничтожение этого ада. Обдумывает методы невообразимых пыток для охранников.
И, как ни странно, это приносит мне утешение.
Все закончится его гневом.
— Я не знала, что ты еще жива.
Я вздрагиваю в своей холодной, мокрой одежде, которая лишь слегка подсохла, пока я спала. Если это, конечно, можно назвать сном. Я не спала, не по-настоящему. Это был бредовый цикл: я почти проваливалась в сон, а затем просыпалась в ледяной панике. Я была достаточно расслаблена, чтобы снова закрыть глаза, но даже не услышала, как дверь открылась и закрылась.
— Я думала, он убил бы тебя. Возможно, сначала изнасиловал, а потом медленно вырезал бы твое сердце. Может, нашел бы способ оставить его прикрепленным ко всем основным артериям, приподняв на дюйм над грудиной, просто чтобы показать тебе, прежде чем съесть.
Меридей сидит в кресле для наказаний посреди комнаты. Ее иссиня-черные волосы по-прежнему короткие, аккуратно подстриженные «под горшок». На ней этот проклятый темно-синий униформенный халат. Ее черные, бездушные глаза.
Мои сухие глаза расширяются, пока я осознаю, что она говорит. Что она так грубо намекает. Она решила, что Дессин расправился бы со мной, когда мы сбежали.
— В противном случае я бы сама вызвалась возглавить группу, которая отправилась искать вас двоих, — мурлыкает она, довольная злобой своих слов, как кошка, только что получившая молоко.
Я пытаюсь сесть, но забываю, что мои запястья закованы в латунные наручники. Забываю о пульсирующей боли под правым глазом, расходящейся по скуле.