Прежде чем Меридей решает, верит ли она его угрозе, дверь открывается. Белинда просовывает голову.
— Сьюзиас хочет видеть тебя.
Меридей потирает запястье, обдумывая вызов.
— Всё равно мои руки уже устали. — Чёрная кожаная плеть падает на пол, когда она направляется к двери.
Санитар подходит, чтобы спустить меня.
— Нет! — кричит она, придерживая дверь плечом. — Оставьте их. Пусть смотрит на её изуродованное тело — это научит его не бросать пустых угроз.
Пустота. Я бы рассмеялась, если бы не испытывала дикую боль от макушки до пят.
Санитары выходят из комнаты вслед за Меридей, перекрывая газ в основной железной светильнике посередине потолка. Старые мерцающие бра освещают помещение не лучше четырёх свечей.
Когда дверь с лёгким щелчком закрывается, я теряю последний остаток контроля над голосом. Из меня вырывается звук, похожий на предсмертный скулеж щенка.
— Скайленна.
Снова лязг металла. Но я не открываю глаза, чтобы посмотреть. Это было ужасно. Совсем ужасно. И никто из нас не ожидал, что они вернут старые методы. Это была роковая ошибка, которая дорого мне обошлась — но в первую очередь ему. Его связали, когда убили мать Кейна. Наверное, это стало для него триггером. Должно быть, ему потребовалась вся его сила воли, чтобы просто наблюдать, как меня избивают. Ради этого плана. Ради разговора с Иудой. Ради одной чёртовой подсказки от Штормоведов.
Пара тёплых огромных ладоней охватывает моё лицо, пальцы вплетаются в мои влажные волосы. Затем его лоб касается моего.
— Ненавижу это, чёрт возьми.
Его голос — это скрежет, тьма и чистая, нефильтрованная ненависть.
— Дессин, — хныкаю я. — Мне больно.
— Где, малышка? Скажи, где болит.
Я вздыхаю.
— Везде.
Его руки скользят с моего лица вниз, по моим рукам. И его прикосновения, его тёплая кожа, его горячее дыхание на моём лице — заставляют слёзы остановиться.
— Здесь? — Его большой палец проводит по моему плечу.
Я киваю, и он наклоняется, оставляя лёгкий поцелуй на этом месте.
— А здесь? — Его палец лениво скользит вниз по грудине. — Скажи, где.
— Да, — шепчу я. — Тоже там.
Он склоняет голову между моих грудей, и сначала это лишь губы, затем — лёгкий взмах языка. Я таю, выгибаю спину, забывая о жгучей боли и там.
— Становится легче?
— Да.
Он улыбается и смотрит на меня, его зрачки расширяются, поглощая карие радужки. Его пальцы скользят по затвердевшим соскам под белым бюстгальтером, и мои щёки пылают.
— Здесь, малышка?
Я стону в ответ. Его губы смыкаются над сосками через тонкую ткань. Горячая влага просачивается сквозь материал, касаясь чувствительной кожи. Он сосёт, приглушённые влажные звуки наполняют тишину. Ещё один звук срывается с моих губ — то ли стон, то ли всхлип. Но мне нужно больше. Намного больше. Это отвлекает от боли. Его рот отрывается от левого соска, только чтобы захватить правый. Он слегка зажимает его зубами, заставляя меня вздрогнуть от жжения, но тут же язык ласкает, успокаивая.
Я делаю неровный, дрожащий вдох.
Дессин поднимает голову, бросая на меня ещё один взгляд, прежде чем опуститься на колени. Два пальца проводят по закрытой щели, словно нож сквозь масло. Он вздыхает, закрывая глаза, а моя голова запрокидывается от нахлынувшего блаженства.
— Господи.
Его голос сломан и хриплый. Пальцы блестят в свете свечей, влажные, и это несмотря на то, что он трогает меня лишь поверх трусиков. Мне хочется извиниться. За что? Не знаю. Но моё тело реагирует странно. Скарлетт предупреждала, что так бывает. Мы протекаем между ног.
— Я бы умолял о вкусе, — рычит он. — О том, чтобы моя голова оказалась между твоих мягких бёдер.
— Да, — отвечаю я, прежде чем он успевает спросить. — Пожалуйста.
Его два пальца прижимаются к клитору, пробуждая во мне дикое желание. Я шиплю, выгибаясь навстречу его руке.
— Чёрт. Я не должен этого делать.
Но он всё равно делает.
Он осторожно стягивает трусики, стараясь не задеть раны на моей коже. Его дыхание касается обнажённой, интимной зоны — того места, где пульсация сильнее всего. Где собирается томление. Где внутренняя боль так сильна, что я сжимаю бёдра, пытаясь удержать её. Дессин замечает это.
— Раздвинь для меня, — говорит он тихо, голос хриплый от желания.
Я медленно выдыхаю, позволяя бёдрам разомкнуться — достаточно, чтобы он мог решить, что делать дальше. Он смотрит на меня, как голодный зверь, готовый поглотить добычу.
— У тебя запястья болят?
Я поднимаю взгляд на свои руки, заведённые над головой. Не заметила. Да. Нет. Да. Вроде бы, не прямо сейчас.