Прикована к столу, в тоненьком, как ресница младенца, больничном халате.
Согреться в таком положении — всё равно что спать голой у открытого окна в метель.
Мурашки бегут по ногам и рукам, и я снова непроизвольно дрожу.
— На твоём месте я бы перестал трястись, — предупреждает Альбатрос.
Я вздрагиваю — совсем забыла, что он ещё здесь.
— Почему?
— Если Абсент увидит, что тебе холодно, она даст тебе повод замёрзнуть. — Долгий глоток — наверное, чая или супа. — Тебе вряд ли захочется ледяную ванну сразу после кормления.
Новый приступ страха сотрясает нервную систему.
Какова их цель?
По крайней мере, в психушке они верили, что лечат безумие.
— Советую подумать о чём-то тёплом, чтобы отвлечься от холода.
Альбатрос сбивает меня с толку своей «заботой». Сначала заставляет поверить, что он сломал мне ключицу, затем приказывает Абсент кормить меня самым жестоким способом, а теперь пытается уберечь от ледяной ванны.
Я пытаюсь кивнуть, но всё ещё привязана. Вспоминаю первую зиму с Скарлетт.
Нас завалило снегом, лёд сковал окна и двери. Я сидела в гостиной, вжавшись в угол дивана без одеяла. Тело тряслось так же, как сейчас.
Боялась сказать ей, что мне холодно, потому что это был не мой дом.
Я была просто гостем. Чужой. Не мне было разводить огонь или искать одеяло. Пришлось просто сидеть и дрожать, потирая руки, чтобы унять мурашки.
И я помню, как вошла Скарлетт. Она уставилась на меня, наблюдая, как я дрожу.
Затем быстро выбежала из комнаты и вернулась с одеялом со своей кровати. Я поняла, что оно связано вручную. Мне стало интересно, сделала ли его наша мать, потому что, насколько я знала, Скарлет не умела шить. Она накрыла меня им и снова убежала. Во второй раз она принесла горячий капустный суп в кружке, чтобы я могла держать его одной рукой и пить без ложки.
Он был пресным, без какого-либо вкуса, но горячий пар обжег мое лицо, оттаивая кончик моего ледяного носа, а бульон разжег мягкое пламя в глубине моего тела, когда достиг желудка. И будто этого было мало, она начала подбрасывать дрова в камин, и прежде чем я осознала это, желтые языки пламени уже лизали верхушки кирпичей. А мое тело согревалось и жаром камина, и добротой, которой Скарлетт поделилась со мной в тот день.
Той ночью она прижалась ко мне под одеялом. Наши руки переплелись, а пальцы ног поджались под себя.
Воспоминание о ее худеньком теле, прижатом ко мне, останавливает дрожь. Я открываю глаза, и Абсент снова здесь, смотрит на меня сверху вниз, как ястреб, готовый разорвать полевую мышь. Вглядываясь в нее, я замечаю, что у нее нет ни ресниц, ни бровей. Наверное, поэтому она выглядит дикой, необузданной и иссушенной до костей.
Спасибо, что спасла меня от ледяной ванны, Скарлет.
— Ты хочешь спать теперь, дорогая? — говорит Альбатрос мягко.
Будто он король, дарующий бездомному землю и титул. По крайней мере, я так чувствую. Потому что сейчас нет ничего желаннее, чем сон. Сон, чтобы сбежать от этого безумия. Сон, чтобы захлопнуть дверь перед этим гнилым уголком ада. Я издаю звук, выражая благодарность, и погружаюсь в облако тьмы.
32. Ослепи меня
Убежище сна медленно отклеивается от моего тела, словно слишком большая повязка, и я пытаюсь натянуть его обратно. Но осознание окружающего мира пробивается всё сильнее. Я чувствую, как прутья клетки впиваются в кожу, оставляя болезненные отметины. Я умоляю, чтобы сладкое забвение сна продлилось дольше. Навсегда. Это сладкое, затуманенное забытье тяжёлых век, онемевших частей тела и снов, уносящих меня далеко отсюда.
Я хочу проснуться рядом с Кейном. Чтобы Дайшек стоял на страже, уставившись в лес. Один лишь проблеск желанного будущего поднимает мне настроение. Отличное настроение. Несмотря на неминуемую гибель моего рассудка в пределах этой клетки.
Внезапный прилив энергии пробегает по моим венам, покалывая кожу, заставляя пальцы ног сжиматься и разжиматься. Неохотно я открываю глаза. Или… нет? Я ослепла?
Я чувствую границы клетки, держащей меня в плену, но вижу только тьму. Я щурюсь, пытаясь разглядеть хотя бы крошечный лучик света. Ничего. Подношу руку к лицу, машу ею. Напряжение накатывает, как медленная, но неумолимая волна. Я не вижу свою собственную руку. Почему я не вижу свою руку? Может, из-за жёстких условий моего существования мой разум стал уязвим для ночных кошмаров.
Я бью рукой о стенку клетки. Лязг!
— Эй! — кричу я, слепо водя глазами по сторонам. — Альбатрос! Я ничего не вижу!
Он, должно быть, знает это. Вообще, он здесь? Может, все спят. Ему ведь тоже нужно спать хоть иногда. Тишина. Ни шёпота, ни шагов в коридоре за дверью.