На этот раз я поворачиваюсь налево и с силой бью руками по клетке. Резкий звук подтверждает: я, по крайней мере, не оглохла.
Если это очередное испытание Альбатроса, придётся признать… оно лучше, чем кормление насильно. По крайней мере, меня не пристегнули. Да, я сижу в тесной клетке, но мне не больно, лишь слегка некомфортно.
Я откидываюсь назад, решая думать только о том, что может отвлечь. И сейчас это — переход между Дессином и мной. Это та ночь, которую мы провели в его постели в лечебнице. То, что он делал с моим телом, как заставлял меня терять контроль. Жаль, что я не сказала ему тогда, что чувствовала. Но он так неуловим, так сложен в своих эмоциях и в том, когда он их проявляет. Я постоянно в обороне, гадая, чувствует ли он ко мне что-то столь же глубокое, как я к нему.
Я хочу его не просто как друга. Это точно. Но в один момент он боготворит моё тело, угрожает каждому, кто посмеет меня тронуть, смотрит на меня, будто я — то, чего он ждал всю жизнь. А в следующий момент Кейн говорит, что он так ко мне не чувствует. Он сопротивляется моим прикосновениям. Игнорирует мои признания в том, чего я хочу.
А ещё есть слова Альбатроса. Дессин участвовал в трахании кукол. Невинных женщин, которые не могли сбросить вес, не могли соответствовать обществу, созданному мужчинами для мужчин. Ужас, который они испытывали после пыток в лечебнице, только чтобы потом быть изнасилованными одинокими мужчинами в форме.
И, судя по всему, одним из этих мужчин был Дессин.
Меня тошнит. Я цепенею. Не могу себя контролировать, думая о нём не просто с другой женщиной, а с той, что не давала согласия.
Хочется верить, что он не способен на такое. Что ему даже в кошмарах не снилось подобное. Но, возможно, есть сторона, с которой я ещё не знакома. Возможно, единственная причина, по которой он трахнул меня, — это то, что он так долго был вдали от безжизненных кукол.
Я корчусь в темноте. Именно этого и добивался Альбатрос. Вселить сомнение в мой разум. Заставить меня усомниться в том человеке, который устроил бы ад на земле, лишь бы спасти меня.
Я не могу дать ему этого. Не могу сомневаться в способности Дессина освободить меня.
Я поворачиваюсь на бок, чтобы снять давление с шеи и головы, упирающихся в верх клетки. Интересно, что мы будем делать, когда я выберусь отсюда? Да, мы. Потому что, когда меня освободят, я хочу найти Чекисса и Найлза. Я хочу, чтобы они были с нами до конца пути. Я не верю, что Демехнеф оставит их в покое.
Найдём ли мы место в лесах, куда Демехнеф не сможет добраться? Уйдём ли за пределы леса? Задумывался ли Кейн об этом? Меня бы устроила такая жизнь. Я бы хотела просыпаться под звуки споров Найлза и Чекисса. Видеть, как Рут улыбается и привыкает к дикой природе. Представляю, как Кейн, несмотря на свою бесконечную терпеливость, устанет от болтовни и ссор и будет часто уводить меня, чтобы мы могли поговорить под звёздами или провести несколько минут наедине с Дайшеком.
— Ты думаешь о своём спутнике? — Скользкий голос Альбатроса стучится в углы моей клетки.
Я вздрагиваю. Он что, сидел в темноте всё это время? Он вообще двигается? Или просто часами наблюдает за мной?
— Да, — отвечаю я просто. Сейчас нет смысла лгать.
— И, полагаю, ты гадаешь, когда же он придёт тебя спасать? — спрашивает Альбатрос.
Я киваю в темноте, зная, что он не видит моего движения. Или… может, видит? Из его горла вырывается тёмный, вымученный смешок.
— Прости, но мне действительно забавно. Ты не понимаешь, как всё устроено на самом деле. Ты как младенец в колыбели, ждущий набухшую грудь матери. Своей мёртвой матери, которая никогда не придёт. Но ты же ещё плод — ты не знаешь, что умрёшь от голода в ожидании молока.
Я цепенею. Мои лёгкие сжимаются, словно скрежещущие зубы, притягивая органы к центру тела, будто они на верёвочках. Мёртва?
Ещё один грудной смешок.
— Ну, твой спутник не совсем мёртв, но он никогда не придёт за тебя. Ты бы смирилась, если бы знала детали его состояния.
Я выдыхаю ядовитый воздух, который уже начал разъедать нежную оболочку лёгких. И снова играю по его правилам.
— Поможешь мне понять, Альбатрос?
Он мурлычет, довольный и снисходительный к моей просьбе о новых знаниях.
— Мне действительно кажется жестоким и необычным позволять тебе бродить по миру без крупицы информации, столь важной для твоего выживания. В каком мире мы живём? — Скрип дерева, будто каркас стула, и шорох ткани. — Но это уже другой разговор. Главное, что тебе нужно знать: за тобой никто не придёт, Скайленна. Видишь ли, у твоего спутника мастерски раздуто эго. Он верит во всё, что мы запрограммировали его мозг. Мы хотели, чтобы он верил, что способен покорить что угодно. Что никакая защита не удержит его. Звучит знакомо, да? Наверняка ты глубоко убеждена, что этот человек неуязвим, а его разум далеко превосходит простую гениальность. Верно?