Я снова киваю. К чему он клонит?
— Я сказал, верно? — Его тон заостряется.
— Да. Верно.
— И ты, наверное, веришь, что Демехнеф не смогли его сдержать или контролировать. Что они годами гонялись за ним, а он каждый раз их переигрывал. Ведь если его разум настолько превосходит любые технологические и научные достижения, как кто-то может помешать ему получить то, что он хочет? Верно?
Я сжимаю прутья. Гнев давит на рёбра.
— Да.
Из угла, где сидит Альбатрос, доносится постукивание. Затем прерывистая пауза. Звук глотка из чашки.
— Теперь я постараюсь сказать это максимально деликатно и чутко, насколько позволяет моё сердце. Без смеха, замечу. — Преувеличенный вздох. — Это ложь, которую в него вложили в детстве. Всё, во что он верит сейчас, мы заставили его поверить. Он часть эксперимента, это правда. Но суть эксперимента — заставить его юный разум искренне верить, что он превосходит человеческую расу. Он не совершил ни одного действия без нашего одобрения. Не осуществил ни одного побега без того, чтобы мы первыми не отперли двери. Он никогда не сможет проникнуть в эту комнату. В это здание. На эту территорию. Он будет пытаться и терпеть неудачу. Снова и снова. И это будет концом эксперимента.
Я уставилась в темноту, яростно моргая. Не могу переварить его слова. Они отскакивают от моих ушей, как камень, скользящий по воде.
— Другой способ взглянуть на это: если бы мы заставили человека верить, что он умеет летать. Прицепили бы страховку, стёрли память о ней, и всю жизнь он был уверен, что парит в облаках. А потом, в один день, мы сорвали бы её — и он разбился бы насмерть. Разве это не продуманный финал? Какое театральное завершение его ждёт. Мы увидим, что происходит с человеческим разумом, когда реальность просачивается сквозь пальцы, и перед ним остаётся лишь отвратительное зеркало, показывающее, насколько он на самом деле жалок и беспомощен.
Мои зубы скрежещут, а его острые слова вонзаются в самое нутро моей преданности Дессину. Кейну. И в этом всё дело — я чувствую это, как часть своего тела. Моё уважение к нему прикреплено ко мне, как рука к плечу. Отрезать его — значит истечь кровью.
Я не верю в его слова. Моё уважение даже не позволяет задуматься об этом. Но то, что Альбатрос считает, будто я куплюсь на это, просто отвратительно.
— Ты лжец! — я кричу, и высота собственного голоса ошеломляет меня. — Ты думаешь, я поверю в эту чушь? Может, ты и заставил меня поверить, что у меня сломана ключица или что я ослепла, но ты никогда не поколеблешь мою надежду!
Мои пальцы сжимают прутья, натирая волдыри, пока я дёргаю их взад-вперёд.
Альбатрос хихикает, словно звон бокалов.
— Зачем мне лгать? Я никогда не лгу, когда учу. А это, моя девочка, — семинар, который я провожу специально для тебя. — Его самодовольная ухмылка сочится в голос, как отрава из канализации, как грязь из-под болотного камня.
— Он придёт за мной, — шепчу я, и в словах горит раскалённое железо обиды. Это шёпот уверенности.
— Даже если придёт, моя девочка, эти стены неприступны. В этом учреждении меры безопасности такие, что твоё прежнее место работы покажется детской площадкой.
Он снова смеётся. Поправляется в кресле. Я отпускаю прутья.
— Я закончила разговор.
— Да, закончила.
33. Во Тьму
Он придет за мной. Он придет за мной. О н п р и д е т з а м н о й.
Мой пульс так частый, такой громкий, что бьется в яремной вене, как барабанная дробь в ушах. Я просыпаюсь от тупой волны голода, лишь чтобы снова ощутить шок от неподвижности в полной темноте. Я не знаю, сколько времени проспала. Даже не помню, как заснула. Как долго я здесь? Уже недели? Дессин никогда не позволил бы держать меня в заточении так долго. Что-то не так.
Оставаться одной в этой бесконечной тьме — хочется кричать о помощи, бить по клетке, пока зубы не затрясутся. Хочется бороться, чтобы сбежать. Но что, если Альбатрос сломает еще одну кость? Что, если Абсент снова начнет кормить меня насильно? Я разрываюсь между тем, что сделало бы Дессина гордым, и страхом перед неизвестным.
Я пытаюсь сохранять спокойствие. Нет смысла сейчас поддаваться панике. Вероятно, этого-то Альбатрос и ждет. Он хочет, чтобы я впала в истерику. Должно быть, это его тактика. Использовать изоляцию, чтобы свести меня с ума. Позволить тьме превратиться в галлюцинации. Дождаться, пока я не стану умолять о компании. Холодный озноб, словно длинные зазубренные ногти, скользит по моему позвоночнику.