Сегодня то же самое.
Он шагает прямо в поток кислоты, и комната затаивает дыхание. Мы ждём воплей, воплей боли, плоти, растворяющейся на глазах. Но он идёт дальше, невозмутимый, невредимый. Как кукловод, разыгрывающий представление для этой скрытой аудитории.
Каждый его шаг — шаг охотника, жнеца душ, пришедшего забрать их. Отправить прямиком в ад.
— Как он…
— Он заменил её водой, — шипит Абсент.
Я смеюсь. Злорадный смех.
— Он играет с тобой!
Абсент резко разворачивается, распахивает дверцу клетки и вползает внутрь, пока я отползаю назад. Её костяшки бьют меня в челюсть, под глаза, последний удар приходится по нижней губе. Я кричу, когда её кулак наполняет мои глаза и нос давлением, горячими слезами. Кровь стекает по губам.
— Заткнись, глупая девчонка! Заткнись! Он не пробьётся сюда, даже если сам Бог ударит кулаком в эту дверь!
— Бабушка! — зовёт Альбатрос, указывая на экран.
Солдаты заполняют коридоры, организованным строем движутся к цели. Но Дессин уже в движении: он бежит по стене, делает сальто, полный оборот в воздухе над группой вооружённых людей. Всё происходит так легко. Чистый удар топора — и головы летят, как по маслу. Семь голов катятся по полу. Клочья кожи, брызги артерий заливают стены, пол, одежду Дессина.
Он не тратит времени на оценку своего труда, на разглядывание бойни, которую устроил. Вращая топор, он мчится по коридору, поворачивает за угол и…
— Он не знает о нашем новейшем элементе безопасности, — нервно бормочет Альбатрос.
Коридор, в котором он находится, содрогается, пол выбивает его из равновесия. Он останавливается, озираясь. Но реагирует недостаточно быстро. Металлические стены поднимаются с обеих сторон, запирая его. С оглушительным гулом они начинают сдвигаться, сжимая пространство, чтобы раздавить его.
Нет… сделай что-нибудь!
Экраны гаснут. Свет отключается. Мы погружаемся в полную темноту.
Я так привыкла к этой картине. Ни цвета, ни движения. Только я. Одна. Но вздохи и стоны Альбатроса и Абсент напоминают мне: это реально. Я не снова в ловушке своего разума.
— Что он сделал?! Какого чёрта этот парень устроил?! Он мёртв? Его раздавило? У нас никогда не отключалось электричество! — визжит она, как умирающая ворона. Я чувствую, как что-то ударяет по клетке. — Если ты хотя бы громко дышать посмеешь, я разнесу твою блондинистую голову этим арбалетом!
Абсент напугана. Я никогда не слышала, чтобы она боялась хоть чего-то. Это наполняет меня ещё большей надеждой.
Пожалуйста, пусть это будет правдой.
— Он мёртв, бабушка. Он не мог выжить. Стены сдвигаются так быстро, что человек не успеет даже моргнуть, не то что придумать выход.
Я слышу, как он пытается убедить себя в этом. Но Дессин — не обычный человек. Он продумывает всё заранее, действует стратегически, всегда остаётся самым умным в комнате. Я верю, что он знал о стенах, как знал, что кислоту нужно заменить водой.
Раз они не видят меня, я снова расслабляюсь в улыбке, и меня переполняет гордость, когда я вижу, как он делает то, что умеет лучше всего. Это бесконечно притягательно.
Альбатрос кряхтит и внезапно оказывается у левой стороны клетки. Его дыхание горячее, пахнет сигаретами, травами.
— Мы ещё можем закончить это! Увидеть прогресс, на который я надеялся! Ты знаешь, зачем я подвергал тебя всему этому?
— Нет, — отвечаю я. — Я не понимаю, зачем злые люди творят зло.
— Это не было злом! Это было необходимо! Тебя били. Запирали в клетке, в тесном замкнутом пространстве. Ты сидела в собственных испражнениях. Тебя кормили насильно. Обливали ледяной водой. — Он тяжело дышит. Во мне просыпается зловещий страх. — Всё это должно было пробудить твоё детство… и детство твоей сестры.
Моя кровь превращается в кислоту.
— Что?
Воспоминания о подвале, приступах отца, ужасных историях Скарлетт пронзают меня. Колят со всех сторон. Когда она впервые рассказала, как жила в шкафу. Ходила в туалет там же, где спала. Её оставляли одну на дни. Вокруг всегда была тьма. Она цепенела от страха и никогда не сопротивлялась — потому что была ребёнком. Маленькой. Беспомощной. Я не знала о насильном кормлении или ледяных ваннах. Она многое скрывала. Как и я.
— Я надеялся, что, побывав в её шкуре, ты снимешь этот ментальный блок, — добавляет он задумчиво.
Я хочу, чтобы он отошёл от клетки. Чтобы сдох и сгнил.
— Ты заставил меня пережить самые тёмные годы Скарлетт? Чтобы я заплакала? Сломалась для тебя?