Тем временем на сцене появилось еще одно действующее лицо — молодой человек, у которого, казалось, не было никаких перспектив выиграть эту гонку. Молодой француз Жан-Франсуа Шампольон (1790-1832) был родом из небольшого городишки близ Гренобля. Он рос в небогатой семье, где был седьмым ребенком, и в школу пошел позже других. Однако у Шампольона была одна отличительная особенность — с ранних лет его интересовала история древних цивилизаций. Ему хотелось узнать все о происхождении народов, и потому он взялся учить древние языки — греческий, латынь, древнееврейский, — удивительно быстро овладев ими уже к двенадцати годам.
Интерес его к Древнему Египту тоже проявился рано.
В 1802 году Жан-Франсуа услышал о Розеттском камне и объявил своему старшему брату, что расшифрует эти таинственные надписи.
Приступив к изучению Древнего Египта в школе, мальчик живо почувствовал какое-то непостижимое сродство с этой ушедшей цивилизацией. С детства ему была свойственна яркая зрительная память. Он отлично рисовал. Текст в книгах (даже написанных по-французски) мальчик воспринимал как рисунки, а не алфавит. Когда он увидел иероглифы в первый раз, ему показалось, что он уже знаком с ними. Вскоре мысль об иероглифах и его личной связи с ними стала почти навязчивой идеей.
Для того чтобы добиться успеха наверняка, Шампольон решил изучить коптский язык. После 30 года до н. э., когда Египет стал римской колонией, старый демотический язык постепенно исчез, и на смену ему пришел коптский — по сути, смесь греческого и египетского. Когда Египет завоевали арабы, обратив его в ислам и сделав арабский государственным языком, оставшиеся в стране христиане продолжали говорить на коптском. К временам Шампольона на этом древнем языке говорила небольшая горстка христиан, главным образом монахи и священнослужители.
В 1805 году один такой монах был проездом в городке Шампольона, они познакомились и подружились. Монах обучил мальчика начаткам коптского наречия, а спустя несколько месяцев, вернувшись в город снова, привез ему учебник грамматики. Мальчик трудился днями и ночами, изучая язык с невиданным рвением. В письме он сообщал брату: «Я больше ничего не делаю. Я вижу сны на коптском... Я стал настолько коптом, что перевожу на коптский язык все, что приходит в голову». Позднее, приехав в Париж, Шампольон познакомился с другими монахами и напрактиковался до такой степени, что, по отзывам, говорил на умирающем языке так же свободно, как его носители.
Не имея в распоряжении ничего, кроме скверной репродукции Розеттского камня, юноша принялся атаковать его со всех сторон, выдвигая всевозможные гипотезы, но все они впоследствии оказались ложными. В отличие от других исследователей, Шампольон, однако, не остывал к затее, его энтузиазм оставался все таким же пылким. Дела для него осложнились политическими обстоятельствами. Выросший на гребне Французской революции, он поддерживал Наполеона, даже когда тот лишился власти. После восшествия на французский престол Людовика XVIII Шампольон поплатился за свои бонапартистские пристрастия, потеряв должность профессора и даже оказавшись в ссылке. Годы лишений и болезней вынудили ученого на какое-то время забыть о Розеттском камне. Но в 1821 году, вернувшись в Париж, Шампольон немедленно возобновил исследования, углубившись в расшифровку с не меньшим интересом и рвением, чем раньше.
Отойдя на какое-то время от изучения иероглифов, теперь он получил возможность посмотреть на них по- новому, свежим взглядом. Загвоздка, как ему показалось, крылась именно в том, что все ученые подходили к проблеме с позиций математики. Но Шампольону, свободно говорившему на десятках языков и читавшему тексты на многих мертвых наречиях, было понятно, что развитие каждого языка — процесс довольно стихийный, язык формируется под влиянием множества факторов, изменяясь с приходом новых социальных групп и обретая новые черты с течением времени.