Мы должны признавать каждого, считаться с его индивидуальностью, какова бы она ни была, и думать лишь о том, как использовать ее, сообразуясь с ее свойствами и характером, отнюдь не надеясь на ее изменение и не осуждая ее за то, что она такова. Именно таков смысл слов «leben und leben Lassen» (жить и давать жить другим). Однако это не так легко, как правильно, и счастлив тот, кому совсем не приходится сталкиваться с иными личностями. ...Так же неразумно сердиться на их [людей] поступки, как на камень, лежащий на нашем пути.
Артур Шопенгауэр
По сравнению с большинством животных, мы, люди, входим в мир более слабыми и беспомощными. Слабыми и зависимыми мы остаемся в течение многих лет, очень не скоро и далеко не сразу учимся действовать самостоятельно. Такой продолжительный период незрелости, длящийся в общем и целом от двенадцати до восемнадцати лет, служит определенным целям: он обеспечивает возможность развития мозга — самого важного и мощного орудия в человеческом арсенале. Но за затянувшееся детство приходится платить. На всем протяжении этого периода зависимости мы непременно идеализируем своих родителей. Мы вынуждены на них рассчитывать, ведь жизнь зависит от того, насколько они сильны и надежны. Само допущение, что и они несовершенны и имеют собственные уязвимые места, по понятным причинам вызвало бы невыносимую тревогу. Поэтому мы поневоле видим своих родителей более сильными, более талантливыми, более самоотверженными, чем они есть на самом деле. Их поступки мы воспринимаем через призму собственных потребностей, и таким образом родители становятся продолжением нас.
На протяжении долгого детства мы нередко относим столь же идеализированные и далекие от действительности представления к учителям и друзьям, видя вместо реальной картины то, что мы хотим увидеть, в чем нуждаемся. Наше восприятие окружающих окрашивают всевозможные эмоции и чувства — поклонение и восторг, любовь и привязанность, гнев. Затем, становясь подростками, мы неизбежно начинаем замечать куда менее благородную сторону натуры многих людей, включая собственных родителей, и страдаем, пораженные несоответствием между нашими фантазиями и реальностью. В отчаянии мы начинаем преувеличивать их отрицательные качества, точно так же, как раньше преувеличивали достоинства. Если бы в более раннем возрасте мы были вынуждены сами заботиться о выживании, нам некогда было бы витать в облаках. В этом случае, сосредоточенные на практических нуждах и заботах, мы, возможно, вырастали бы более трезвыми реалистами и прагматиками. Но факт остается фактом, многолетний опыт рассматривания людей сквозь призму собственных эмоций становится привычкой, почти не зависящей от нас.
Назовем это «наивным восприятием». Это вполне естественно и объясняется уникальными особенностями нашего периода детства, однако здесь кроется и серьезная опасность: наивное восприятие обволакивает нас детскими иллюзиями в отношении окружающих, давая нам искаженное представление о них. Часто мы переносим такое восприятие и во взрослую жизнь, на этап ученичества. А здесь, в рабочей обстановке, ответственность как- то внезапно повышается. Здесь борются не за хорошие отметки и не за признание коллектива, а за выживание. В таких напряженных условиях люди открываются по- новому, обнажаются те черты характеров, которые обычно стараются скрыть. Люди хитрят, манипулируют, противоборствуют, думают прежде всего о себе. Нас ошеломляет подобное поведение, чувства бурлят пуще прежнего, и мы, сами того не подозревая, еще крепче хватаемся за свое наивное восприятие.
Наивное восприятие заставляет нас чувствовать себя уязвимыми и беспомощными. Пытаясь понять, что означают слова или действия окружающих, так или иначе затрагивающие нас, мы постоянно неверно их интерпретируем. Мы приписываем людям собственные мысли и чувства, но не представляем, что же они думают на самом деле или какие мотивы движут их поступками. Это касается отношений с коллегами — мы не понимаем, чему они завидуют или чего хотят добиться своими интригами. Мы пытаемся повлиять на них, исходя при этом из своих представлений и считая, что им нравится то же, что и нам. Мы переносим на наставников и руководителей свои детские фантазии и то беспричинно обожаем их, то замираем от страха, формируя в результате нестабильные, хрупкие отношения. Нам кажется, что мы понимаем людей, а на деле видим деформированную картину, будто через искривленное стекло. В таком состоянии врожденная способность к эмпатии бесполезна.