Василей ещё раз оглядел синюшное лицо мужика, склонил голову набок, поджал губы. Потом схватил того под руку и повел к двери, приговаривая:
- А вот мы сейчас выйдем, а вот мы сейчас свежим воздухом подышим…
Выведя Луку на улицу, Василей прислонил его к дверному косяку. Мужик обессилено закатил глаза.
- Славь те…
И чуть не захлебнулся потоком вылившейся на него воды.
- Ты чо, очумел?! – икнул он ошарашено.
- Ну, как – получше? – ответил вопросом на вопрос Василей.
- Погодь... – сказал Лука, прислушиваясь к собственному нутру и, наконец, радостно объявил – ага, полегчало!
- Ну а теперь, пошли! – вожделенно пригласил адепт, – посмотрим, на что тетя Арсина расщедрилась.
Тетя Арина расщедрилась на пять вареных картофелин, пучок увядшего лука, два больших ломтя хлеба и три соленых огурца, от которых аппетитно несло укропом и рассолом. Лука умиленно воззрился на изобилие, сложил молитвенно руки.
- Бла-а-аслови тя, добрая женшына….
- Аминь – баском поддержал Василей.
ФЕДРА.
Будка ходила ходуном. Сквозь стелющийся дым я сумела разглядеть мелко трясущийся собачий хвост. Там, где недавно воинственно скакала грозная псина, находилось большая выжженная проплешина с остатками бывшей травы-муравы. Я с удивлением осмотрела свою ладонь. Ничего подобного я делать не собиралась: ни создавать БОШ (боевой огненный шар), ни метать его в собаку. Хотела просто подкинуть его в воздух, развлечь животину…
- Ой, батюшки, горим! – раздался за моей спиной запоздалый женский голос. Я обернулась. Хозяйка, очевидно все-таки услышавшая подозрительный шум и вышедшая узнать его причину, стояла столбом и пялилась то на дымящееся черное пятно, то на меня, невинно стоящую у крыльца.
Я успокаивающе подняла ладони вверх и сделала шаг.
- Сгинь! Сгинь, нечисть! Сгинь, ведьма, бесовка! – завизжала баба, шарахаясь назад. Я обиженно остановилась. Вот уж нечистью меня ещё никто не называл. Может стоит обидеться? Да ещё и бесовкой…. За что спрашивается?
Между тем, женщина начала голосить ещё громче, в расчете на то, что её услышат соседи.
- Послушайте – сказала я, наконец – я всего лишь хочу задать вам несколько вопросов. Меня зовут Федра и я здесь на практике…
В ответ я получила призыв убраться к себе домой, то есть в пекло, поскольку бедная женщина искренне считала, что именно там я и живу, кучу определений своей деятельности и себя самой, а также полный набор деревенских бытовых ругательств. Попыталась ещё раз вразумить хозяйку, но поняла, что ничего не получится и под увеличивающийся фонтан ругательств и проклятий, поспешно зашагала к калитке. По крайней мере, с собакой я разобралась…
К моему глубокому облегчению, на душераздирающие крики никто из соседей не отозвался. Я рысью пробежала пару домов и только потом остановилась. Вот ведь вляпалась. Эта дура сейчас всей деревне расскажет, что приезжая ведьма пыталась её сжечь, а значит Дорин тоже узнает. И не миновать мне хорошей трёпки…. Только бы практику засчитал, иначе мне конец. Делвиш постарается.
- Девонька – послышался откуда-то таинственный шепот. Шепот был несомненно женский, а точнее старушечий. Я оглянулась. Из-за ближайшего забора выглядывала сухонькая головка в линялом платочке. – Поди сюда, не бойся…
Я пожала плечами. Помимо магистра Синерога, не родилась ещё такая тварь, которой бы я боялась.
- Зайди – почти ласково сказала бабуля, приоткрывая калитку. Я вошла.
Живенькие, хотя и выцветшие глазки быстро и с любопытством оглядели меня.
- Это ты сейчас у Карамеихи была?
- У кого? – не поняла я.
- У Аглашки Карамеевой, что вопила сейчас на всю деревню…
Я покаянно кивнула головой.
- Я ничего дурного не сделала. Только вошла, а там собака…
- Ну и правильно, так ей и надо, – удовлетворенно приговорила старушка, – коли баба пакостная, то к ней пакость всякая и липнет. Ты не переживай. Никто за Аглашку вступаться не станет, разве что мужик её, так он до вечера не вернется. На дальние луга с телегой подался. А вернется и ей жа всыпет пренепременно…
- За что? – я вскинула брови.
- А за все хорошее, – злорадно хихикнула бабулька, – она всем соседям ужо поперек горла встала. То помои на соседскую сторону выплеснет, то свинья её на чужом огороде грядки подрывает…, а меня она вообще со свету белого сжить хочет.
Моя неожиданная утешительница вдруг всплакнула и принялась утирать сухие глаза сморщенным кулачком, а я поняла, что сейчас придет мой черед её утешать.
- Одна я живу, кое-как шевелюсь, а хозяйство хоть и небольшое – заботы требует. За всем не уследишь. А Аглашка энта взъелась на меня, ни за что…. То пацаненка подучит, чтоб дрова уворовал, то собаку на козленка натравит. А козленочек у меня один единственный, как внучок родной. Ласковый такой, кучерявый. И озорник. Как вскочит в избу и давай шалить, по дому скакать. Уж я его тряпкой, да браню, а сама смеюся про себя….
Я безо всякого стеснения закатила глаза. Вот только мне сейчас и осталось про бабулиного козленка истории слушать…
- А недавно Карамеиха подкинула охапку травы за забор. Чуть не поел. Хорошо углядела я. Ахнула только, Аглашка в ту охапку молочай положила, и ещё травы дурной всякой…
- А откуда вы знаете, что именно она? – усомнилась я.
Старушенция ухватила меня за рукав и потянула в лавочке, вкопанной в землю под окном избушки.
- Думаешь, стара я стала, так и не вижу ничаво? – хитро поинтересовалась она, – а я все вижу, и знаю все про всех.
- Ну и что же вы знаете? – я поневоле заинтересовалась.
- А вот приехала ты, да парнишка тот к Ведуну… - бабка многозначительно поджала губы, и с самым загадочным видом пригнулась к моему уху, – нечисть ловить приехали!
Я постаралась изобразить восхищение её осведомленностью. По-моему получилось не очень. Но бабка удовлетворилась и этим.
- А я эту нечисть видела на днях….
ВАСИЛЕЙ.
- А эту хе… хераму твою, я кажный день вижу, – похвастался Лука, предварительно втянув ноздрями аромат надкушенного огурца.
- Да ну? – подивился подвыпивший адепт.
- Точно тебе говорю! – мужичонка утвердительно покивал головой, – у мя под полом цельная семья живет. Я им молочка на блюдечке по утрам выставляю: нате, жрите скотины…
- А они что? – допытывался Василей, смутно припоминая, что должен вроде бы задавать какие-то вопросы по интересующей теме.
- А что они… - важно отвечал Лука, – видел бы ты…, как темнеет – появляется… глазищи – во! Усищи… почище чем у соседского кота, а зубы… вот чтоб мне провалиться, если совру… и ухмыляется вот так.
Мужик скорчил зверскую рожу и подлил себе браги.
- А то всем скопом из углов поглядывают, языки кажут и смеются… над мной смеются… а я им – кукиш! Нате, выкусите! Не на того напали…
- Гм… - задумался адепт, – а как бы мне эту хера… хемару найти?
- А вот до вечера погоди, я те покажу, – великодушно предложил Отрепьев, – но токо чур, близко не подходи – сожрет.
- Само собой, – Василей тупо качнул головой, пытаясь поймать мысль, – это же нежить… хищник. Тут без Дорина никак не обойтись…
- Без Ведуна-то? – Лука хрумкнул огурцом и принялся чавкать, – да на кой он тебе нужен? Мы и сами поймаем…. А что, у меня сеть в сарае есть, хорошая, крепкая… кита выдержит.
- Не... – адепт помотал головой, – нельзя. На кой мне живая хемара? Мне зачет нужен по практике, а стало быть, нужно чтобы Дорин сам эту хе… нежить увидел. Иначе не зачтет. И ещё, надо Ферду… Федру позвать.
- Дефку эту? – понимающе уточнил пьянчужка, – сдалась она тебе? У нас дефки – во! Выбирай любую – кроффф с молоком. А ента пигалица…
- Погоди, – остановил его Василей, – я ж не жениться на ней собираюсь…, мне практику у неё списать надо.
Лука с сожалением искоса поглядел на парня и презрительно махнул рукой.
- Как знаешь…. А все же я тя женю, – добавил он чуть погодя, – уж больно ты мне понравился. На какую пальцем покажу – та за тебя и пойдет. Знаешь, как меня в деревне уважают? Чуть что: дядька Лука, дядька Лука…
- Угу. Верю. – Василей смутно понимая, что пора бы и передохнуть, поднялся с лавки, – ладно, я пойду, дядька Лука…
- Куда? – удивился мужик, – оставайся. До вечера далеко, заночуешь у меня…
- Не-не-не… - запротестовал Василей, – мне ж вечером перед куратором отчитываться…. А хемару ты мне все же покажи, хорошо?
Лука равнодушно кивнул.
- Покажу. И-эх, до чего молодежь хлипкая пошла… с трех кружек бражки и на боковую. Я в твои годы… да, ладно.