Адепт слегка покачиваясь двинулся на свежий воздух. Свалил-таки ведро, забытое у порога, чуть не приложился лбом о дверной косяк и неверной походкой направился к калитке. Потом остановился и медленно обернулся назад. Избушка Отрепьева стояла на отшибе от остальных домов. Покосившаяся изгородь заросла лебедой, выросшей чуть ли не по макушку адепту. Для того, что по естественной потребности задумал Василей – в самый раз. Адепт немного постоял на одном месте, затем целеустремленно направился туда. Что-то невнятно бормоча, парень раздвинул травяные заросли и стыдливо оглянулся кругом. Никого не было. Приспустив штаны, адепт, с блаженным лицом принялся облегчаться и вдруг замер. В десяти шагах от него выглядывала белоглазая звериная морда. Василей икнул. Его поразило неожиданно осмысленное выражение этого зверя, похожего на огромную бурую кошку, при абсолютно ничего не выражающих, белесых зрачках. И выражение это – ничего хорошего не обещало. Адепт икнул ещё раз и одновременно моргнул. Морда исчезла. Поспешно подтянув штаны, Василей иноходью бросился прочь.
ФЕДРА.
Весь оставшийся день я провела в доме бабки Улеи, выслушивая бесконечные жалобы на злых соседей и отдельно на Карамеиху, которая, по всей видимости, сильно досадила старушке. Но пирожки у бабули были вкусные и сметана свежая, что и придавало мне сил, а моим ушам терпения. А вот желание продолжить опрос жителей деревни по поводу объявившейся хемары – никак не возникало. Я малодушно уверила себя в том, что дальнейшие усилия окажутся напрасными, а вот бабка Улея – весьма ценный источник информации. Ближе к вечеру, когда я сама, упорно сидевшая за столом, бабке надоела – я, наконец, попрощалась с хлебосольной старушкой и отправилась на экзекуцию к Дорину.