ВАСИЛЕЙ.
Уже давно пропели третьи петухи. Василей лениво приоткрыл один глаз. Снова закрыл – просыпаться совершенно не хотелось. Однако сон не шел. Полежав какое-то время в полудреме, адепт вздохнул, и совершенно проснулся. Приподнял, тяжелую после вчерашнего, голову и огляделся по сторонам. Федра, уткнувшись носом в тюфяк, тихонько посапывала. Василей невольно ухмыльнулся, припомнив, как она вчера грозилась просидеть всю ночь, в ожидании…. Кстати, а где Дорин?
К удивлению Василея, куратора все ещё не было. Где-то в области сердца неприятно кольнуло предчувствие чего-то очень нехорошего. С чего бы куратору исчезать так внезапно и без предупреждения? Адепт нехотя поднялся с лежанки и, зябко поежившись, направился к воротам. Дверь вечером закрыли, а вот про ворота так и забыли. И вообще непонятно, почему Дорин не заколотил их намертво, если уж додумался сделать нормальную человеческую дверь…
Солнце поднялось довольно высоко над горизонтом, и неторопливо прогревало остывший за ночь воздух. Василей вышел во двор и заглянул в рукомойник, прибитый неподалеку от двери. Пусто. Теперь, чтобы умыться, придется сначала сходить к колодцу и набрать воды. а ведро валялось…, кажется в сарае. Адепт нарочно вошел через дверь, громко захлопнув её за собой. Второкурсница по-прежнему сопела в тюфяк и просыпаться не собиралась.
Василей прищурился. Надо же, а когда спит, и не скажешь, что такое чудище зубастое. Интересно, она действительно родственница директора или это её дежурная шутка? И если – родственница, то за каким бесом её направили в такую глухомань, да ещё к куратору с дурной репутацией? Неужели Сивуш не смог ничего получше найти, для родственницы-то? Вывод напрашивался один: девчонка крепко родственнику насолила. А значит характер у неё ещё тот. Что в принципе и так видно. Адепт почесал подбородок, на котором несмело пробивался ещё ни разу не бритый пушок. Вот незадача – вместо того, чтобы искать нежить, придется искать куратора, да ещё на пару с этой оторвой…. Василей с трудом отыскал старую деревянную бадейку с веревочной ручкой и поплелся к колодцу. Адептке тоже следовало умыться, так ведь эта неженка сама к колодцу не пойдет. Из принципа. Видали мы таких.
Второй месяц лета тихо подходил к концу. Самое лучшее время для отдыха. Днем стоит вполне сносная жара, и ночи теплые. Сейчас бы валяться где-нибудь в теньке, под навесом, потягивая холодный квас и щуриться на проходящих мимо девушек…, или пойти на речку, забраться по шею в воду и плескаться-фыркать в свое удовольствие. Должно быть тот, кто придумал поставить практику именно на этот период – очень не любил адептов. Правда есть ещё август, но август – это уже практически завершение лета. И тепло, и светло, а в голове свербит мысль: скоро осень. А значит снова сидеть в душных комнатах Академии и тупо слушать занудные лекции по общим предметам. Скукота. И куда же все-таки мог запропаститься Дорин? Но, сколько голову не ломай, а придется сбегать к знакомому шинку. Это намного легче, чем заставить Федру приготовить завтрак, – думал Василей.
ФЕДРА.
Хороший был сон. В нем все было привычно и уютно: и классы, и занятия, и преподаватели. И даже Делвиш был какой-то доброжелательный и совершенно не противный. Неудивительно, что я проснулась в умилении и слезах. И ещё полчаса лежала с закрытыми глазами, представляя себе, что нахожусь в академии, а точнее на втором этаже женского общежития, в своей комнате. А потом пришла хмурая реальность. Я вспомнила, что нахожусь в старом, кое-как устроенном под жилье сарае, лежу на старом колючем сене, укрытая какой-то лошадиной попоной. Мне захотелось завыть, да погромче. Если профессия ведьмы предполагает такие условия быта, то быть ведьмой мне что-то совсем не хочется. И никакое второе «я» не стало спрашивать у меня: какого черта ты поперлась на факультет практиков? Все, решено: перекрашу волосы в черный цвет, глаза конечно никуда не спрячешь и не перекрасишь. Характер..., тут можно над собой поработать. Стану тихой и смирной, как мышь...
А этот… спит наверное ещё. Дрыхнет без задних ног, после вчерашней пьянки. Вот уж тип, все мысли только о выпивке. И по барабану ему, что куратор пропал, и что зачет по практике не то чтобы срывается, а переносится на неопределенные времена. Кстати, а где он?
Я резко уселась и обшарила взглядом сарай. Адепта нигде не было. Час от часу не легче. Это что же, я совсем одна осталась? К собственной гордости, я сумела погасить поднимающуюся волну паники и растерянности. Однако и ничего путного, по поводу моих дальнейших действий, в голову не пришло. Я поднялась на ноги и быстро выскочила во двор. У порога лежал узелок из голубого ситца. Я немедленно развязала его. В узелке были полковриги хлеба и маленький кувшинчик с молоком. Поняв, что с голоду не пропаду, я приободрилась и, приподнявшись на цыпочки, заглянула в рукомойник. Так и есть. Этот недотепа Василей даже не удосужился воды принести. Что же делать?
- А ты уже проснулась? – окликнул меня, до противного, знакомый голос. Я обернулась. Адепт держал в руке полное ведро воды.
- Наконец-то появился, – пробурчала я, как будто все было так, как я и ожидала, – я тебя уже целый час жду. Ты что, за водой к академическому колодцу бегал?
Василей посмотрел на меня очень нехорошим взглядом, но ничего не сказал. Молча прошел к рукомойнику и плеснул в бачок воды.
- Умывайся давай, а потом сообрази чего-нибудь поесть. Поедим, и обсудим, что дальше делать.
- Еда на месте. Занеси ведро в дом, заодно и кружки сполосни, – велела я, нисколько не смутившись. Адепт хмыкнул ернически, но послушался. А я с наслаждением принялась плескать водой на лицо, смывая последние остатки сна. Ни одной мысли о практике или Дорине. Все потом, после завтрака...