Но в мои тихо рычащие планы зачем-то влезла бабка Улея. Проходя мимо её избушки я услышала тихое:
- Деточка…
Я недоверчиво обернулась, не веря, что это зовут меня. Вот уж кем-кем, а деточкой за всю свою короткую, но очень многотрудную жизнь, я ещё ни разу не была. И не собираюсь.
Из калитки высовывался уже знакомый мне нос. Ну и все остальное – тоже.
- Здравствуйте, баба Улея! – вежливо ответила я.
Бабка снова сделала загадочное лицо и поманила пальцем.
- Зайди!
Нехотя я сделала шаг к калитке. С меня вполне хватило и прошлого раза. Уши завяли на втором часу деревенских сплетен. И ничего, что могло бы меня заинтересовать. Однако, прямо нахамить бабке я не смогла, несмотря на достойное воспитание и содержательный жизненный опыт. Придется потерпеть. Только недолго.
Уже уверенно я прошла во двор, и уселась на лавочку, не ожидая приглашения. Но Улея похоже и не собиралась ни приглашать, ни угощать. К моему удивлению, бабка сразу перешла к делу.
- Я знаю, где эта нежить прячется! – торжествующим шепотом выпалила она мне в лицо. Я сделала большие глаза и приложила ладошку к щеке.
- Да вы что?!
- Знаю! – горделиво, с чувством собственного достоинства сказала бабка, – я ведь не то, што как некоторые думают. И глаза што надо видят, и уши слышат, и ноги бегают, и умишко ещё не весь изжила.
- Ну и где же? – скучающе осведомилась я.
Улея снова поманила пальцем и наклонилась. Я подставила ухо.
- А Лукашка Отрепьев и есть эта самая нежить.
- Как это? – не поняла я, – он же человек.
- Обормотень, – снисходительно разъяснила бабка, – днем в человечьем обличье ходит, а по ночам в нежить перекидывается. Он и Ведуна сожрал небось. Он, больше некому.
- А откуда вы…э-э-э… знаете? – удивилась я. Вроде старалась, никому ничего не рассказывала.
- Тю, девонька, – Улея отмахнулась ладошкой и хихикнула, – деревня-то невелика. На одном конце чихни – на другом конце скажут: «расчихалась, старая хвороба». Про то, что ты Старого Дорина ищешь – я ещё со вчерашнего дня знаю.
Я присвистнула. Так мой сегодняшний поход был пустой тратой времени! Конечно – все всё знают, и никто ничего глупой девчонке не скажет, чтобы потом с академией объясняться не пришлось. Ну и дура я, не сообразила сразу! А точнее… знаю я – кто дурак. Вот приду в сарай… ох, и получит он от меня по полной учебной программе!
- А почему именно Отрепьев? – сама не знаю зачем, спросила я, собираясь уже уходить.
- А видела я, – уверенно ответила Улея. – Вечерком как-то, прогуливалась мимо избы его. Иду, гляжу по сторонам. А у него дверь нараспашку. Зашла, попенять хотела: мол, кто ж по вечерней поре холод в дом пускает? А в доме-то – никого. Я на задворки, слышу - в кустах шевеление какое-то. А травищу Лукашка вырастил – лес настоящий, а не лебеда. Непутевый из него хозяин. Пьянчужка последний. Хозяйство пропил – одна изба осталась. Другой давно бы повыкосил, да поросятам скормил. Ну так… про что мы говорили?
- В кустах – шевеленье... – конспективно напомнила я.
- Ага, шевеленье, – закивала бабка, – гляжу, Лука на четвереньках стоит и вроде как с кем-то разговаривает. Ну, я тихохонько так поближе подошла, а все не пойму. Глаза в сумерках плохо видят. Только слышу, Отрепьев ругается вроде. А с кем – не вижу. Ну, я ещё ближе. И тут из тьмы как глазищи бельмоглазые сверкнут. Так у меня дыханье-то и подперло. Сама не помню, как у родной калитки оказалась…
Мысль, только что родившаяся в моей голове, совершенно мне не понравилась. Но, в конце концов, не конфликтовать же с собственной головой? Голова – моя, значит и мысли тоже. Я постаралась придать голосу как меньше заинтересованности. Не хватало ещё, чтобы бабка растрепала по всей деревне, куда я по дурости да младости своей собралась.
- А где этот мужик, Отрепьев живет?