ВАСИЛЕЙ.
После пятнадцатого круга блужданий в траве адепт изрядно подустал. Проклятая хемара умудрилась так запутать следы, что у Василея возникли серьезные подозрения в умственных способностях нежити. Хотя, с другой стороны: откуда у нежити разум? Никто ещё не смог дать точного определения тем силам, которые побуждают нежить появляться на этом свете, давая работу как минимум сотне предрасположенных к магии людей. Василей вытоптал в траве небольшую полянку и с облегчением уселся прямо на землю. Отрепьевская изба скрылась за зарослями. Адепт сплюнул. От Людоли он отошел всего-то шагов на пятьдесят, а устал так, словно версту отмахал.
- Где же ты бродишь? – прошептал он про себя, – надо бы перечитать методичку…
Методичка к сожалению осталась в сарае. А возвращаться за ней у адепта не было сил. Василей взглянул на солнце. До обеда ещё было далеко.
«Федра, наверное, уже всю деревню оббегала» - мелькнула совестливая мысль и тут же сменилась злорадной. – «Ну и пусть побегает, крыска. Ей полезно – меньше будет нос задирать». Однако тотчас же адепт подумал о том, что зловредная напарница, вернувшись в сарай и не застав там Василея, обязательно начнет разыскивать его, хотя бы для того, чтобы высказать ему все, что она о нем думает.
«Если конечно не хлопнется в обморок, решив, что осталась одна» – мысленно хихикнул Василей. Он был вовсе не плох, этот адепт почти четвертого курса. Просто жизненные обстоятельства сложились так, что ему чаще приходилось злословить и издеваться, чем сочувствовать и помогать. Врожденное добродушие почти полностью скрылось под толстым налетом трех лет обучения в магической академии. Поэтому, Василей решил часок отдохнуть в душистой мягкой траве, прежде чем пойти искать Федру и во всем ей покаяться. Мысль о возможно блуждающей неподалеку хемаре вылетела из его головы окончательно..
Адепт достал из-за пазухи припасенный ещё утром кусок хлеба и принялся жевать, сожалея, что не догадался захватить кувшин с водой. Высоко поднявшееся солнце медленно нагревало его обросшую макушку, заставляя блаженно щурить глаза. Съев хлеб, Василей растянулся на траве и, закинув руки за голову, задремал. Замечательное это состояние – лежать в полудреме на свежей ароматной траве, под теплыми солнечными лучами, и ни о чем не думать. Кажется, что время совершенно не движется, и мысли тоже. Изредка потрескивают полевые кобылки, жужжат увесистые зеленые мухи, облетая недавно распустившиеся белые цветки кашки…. Благодать.
Она закончилась, когда разнежившийся слух адепта, словно сквозь вату, уловил медленные крадущиеся шаги. Какое-то время Василей их совершенно не воспринимал. Потом резко распахнул глаза. Дошло наконец, что никто из деревенских так вот подкрадываться не станет. По-прежнему лежа на спине, судорожно ухватился за край куртки и стал разматывать меч. С облегчением ухватился за показавшуюся рукоять и только тогда перекатился на живот и приподнялся на коленях. Где-то неподалеку колыхались верхушки лебеды, причем проклятая хемара кралась со стороны деревни. «Умная тварь – подумал Василей – обошла и отрезала пути к отходу». Бежать в сторону ближайшего леса, а до этого мчаться по открытому лугу, оглашая окрестности воплями – адепту совсем не улыбалось. Да ещё с голодной нежитью на хвосте… хотя, какой ещё хвост…?!
Василей осторожно попятился назад, и немного подумав – вправо. Охотиться на зверя он не умел, на нежить – тем более. Спасать собственную жизнь адепту ещё ни разу не приходилось. Просто он сообразил, что отступать по прямой нерационально. Эдак можно ползти до бесконечности. В конце концов, хемаре надоест красться и тварь, прибавив шагу, окажется с адептом нос к носу. Отступив же в сторону, Василей имел некоторый шанс пропустить нежить вперед и напасть на неё сбоку. Рассуждения может и не самые здравые, но других адепт не имел. Поэтому, он отполз в траву, не упуская из виду колыхания, производимые зверем, и затаился как мышка, тиская потной ладонью рукоять меча. Между тем, мягкие крадущиеся шажки становились все ближе, заставляя адепта нервничать и усиленно потеть. Промелькнула ли в тот момент перед Василеем вся его сознательная жизнь – никто не знает. Известно лишь, что единственным пострадавшим оказался деревенский самогон, который с этих пор адепт просто на дух не переносил и бежал от него как амбарная шуша от ведьмы.
Внезапно шаги замерли, где-то совсем неподалеку от того места, где только что безмятежно бездельничал адепт. Затем послышалось невнятное бормотание, словно хемара чем-то была недовольна. Легкое посапывание временами переходило в фырканье, зашуршала трава, словно нежить принялась раздвигать вокруг себя траву. Наконец Василей не выдержал и, подняв над головой меч, с диким криком ринулся к хемаре. В два прыжка он преодолел разделявшее их расстояние и невидящими от страха глазами зашарил вокруг себя в поисках нежити. Ответом ему стал продолжительный истошный визг.