ВАСИЛЕЙ.
На подходе к Людоле Василей не удержался, чтобы не промочить горло в придорожном шинке. Тот как назло, был расположен очень удачно – на повороте дороги. Когда-то небольшое питейное заведение, очевидно в результате все возрастающей популярности, обзавелось всевозможными пристройками и достройками. Глазам адепта предстал десяток телег, оставленных как попало, и самым неприличным образом перегородивших дорогу. Около изрядно обгрызенного бревна флегматично фыркали приземистые крестьянские лошади. Парочка упокоившихся мужичков, издававших непередаваемый запах свежевыпитой браги дополняла живописную картину человеческой любви к алкоголю. Василей задумчиво почесал в затылке и, облизнувшись, отворил дверь.
Шинок встретил его гулом разговоров, хохота и песен. Если разговоры были бытовыми: о прогнозах на урожай и ценах на мясо, то песни совершенно никакого смысла не имели. Они состояли из невнятного гудения и мычания, с неизменным: «Эх-ха-ха! Ух-ха-ха! И да эх-хохо! Эй, да охо-хо!» Адепт с трудом отыскал свободное место в темном углу и поскорее плюхнулся на широкую лавку. Вопреки ожиданию, шинкарь не обратил на него никакого внимания и продолжал о чем-то оживленно беседовать с неопрятного вида почтенным старичком. Слегка обескураженный Василей, привыкший всегда быть желанным гостем, там где наливают пиво, демонстративно откашлялся и, пошарив в кармане, достал серебряную монетку. Выразительно взглянув на шинкаря, адепт начал рассеянно подкидывать её вверх. Даже столь откровенный намек не подействовал совершенно. Тугодумом Василей никогда не был и, поняв, что скорее монета сотрется о воздух, чем ему принесут пиво, он немедленно вылез из-за стола и направился к прилавку.
Увлекательный разговор немедленно прекратился, едва адепт подошел поближе. Василея это нисколько не смутило. Он клиент, и он хочет пиво. А чужие секреты его совершенно не интересуют. Шинкарь равнодушно повертел предложенную монету и, даже не став пробовать на зуб, опустил в широкий карман фартука.
- Две кружки пива. Только хорошего – солидным баритоном произнес адепт. Получилось, правда, пискляво, но серебряная монета всегда способна заменить недостаток лет и отсутствие солидности в клиенте.
- К пиву? – неопределенно буркнул шинкарь.
- Что есть? – тоном бывалого выпивохи уточнил Василей.
- Каша гороховая, тарань сушеная, огурцы соленые, помидоры… - привычной скороговоркой перечислил шинкарь, – мясного не держим.
Адепт приуныл. В Веретенках хоть колбасу копченую подавали, да и насчет горячих закусок проблем не было. А колбасу Василей любил, хоть с пивом, хоть без него. Сговорчиво пожав плечами, он ответил:
- Тарань давайте.
- Сдачу сразу? – шинкарь с бездушным любопытством разглядывал новичка.
- Сразу! – набычившись, отрезал Василей. Чего он терпеть не мог, так это бесцеремонного разглядывания собственной персоны.
- Щас принесу, – корчмарь кивнул своему собеседнику, мол не уходи – сейчас продолжим, и уплелся в соседнюю комнату.
Василей одернул полы рубахи, выбившиеся из-под куртки, поправил воротник и степенно вернулся на свое место. Старичок внимательно посмотрел на парня и хмыкнул что-то себе под нос. Шинкарь обернулся быстро, рысью принеся две высокие глиняные кружки, с шапкой из пены и обсосанными краями, мумифицированный трупик рыбы, покрытый крупинками соли, и блюдечко с одиноким в своем сиротстве соленым огурцом.
- За счет заведения.
Василей кивнул и торопливо потянул в себя холодное пиво. Все лучше, чем служить возможным поводом для возможных насмешек. Пофигизм адепта распространялся только на учебный процесс.
Под громогласные «йэ-ха-ха» и «иэ-хохо» пиво закончилось довольно быстро. безуспешно пытаясь отгрызть от рыбки хотя бы малый кусочек, Василей не заметил подошедшего к столу старичка. И только когда тот без приглашения плюхнулся напротив, адепт поднял глаза и выразительно устремил взгляд на непрошенного гостя. Гость внимания явно не заслуживал. Лысоватый, с хитрым прищуром набрякших век, аккуратно остриженная бородка и нос как прошлогодняя картошка, пролежавшая всю зиму в затхлом сыром погребе. Одетый в мужицкий зипун, из под которого неряшливо выглядывала засаленная холстяная рубаха, старик никакого уважения (обычно вызываемого преклонным возрастом) у Василея не вызвал.
- Куда путь держим, юноша? – неожиданно молодым голосом вопросил старичок.
Василей выплюнул застрявшую в зубах чешуйку и вежливо, но холодно ответил:
- В Людолю, по своим делам. А что?
- Да просто, интересуемся. Может подсказать чего? Всегда обращайтесь. Меня зовут Дорином Шебанутым, но я предпочитаю, чтобы меня называли Дорином Старым.
- Очень приятно, – терпеливо кивнул адепт, – мне уже пора.
- Ну, пара свободных минуток всегда найдется, – с нажимом произнес старик, – куда вы так спешите, юноша? До Людоли версты три, не более. Могу порекомендовать хорошее пристанище для ночлега.
Василей, уже начавший подниматься из-за стола, передумал и послушно опустился на скамью.
- Ладно, слушаю.
- Это я вас, юноша слушаю. Очень внимательно.
Адепт, кипя от внутренней кротости, тяжело вздохнул.
- У меня практика в Людоле. Вот, добираюсь на своих двоих.
- Вот как? Интересно. Стало быть, колдун.
- Ну, вроде того, – согласился Василей, и из предосторожности добавил, – я только учусь.
- А к кому, если не секрет, вы направляетесь? – благодушно продолжал допрос Дорин.
И тут Василей к стыду своему вспомнил, что так и не удосужился узнать имя куратора в Людоле. Поспешно запустив руку в сумку, адепт вытащил направление и поискав глазами нужную строчку громко прочитал вслух:
- Руководитель практики – Дорин Шеба…
- А вас как зовут, молодой человек? – крайне вежливо спросил старичок.