ФЕДРА.
Провожали меня… да что я вру! Провожал меня только собственный псевдо-дедушка, иначе директор Сивуш, собственной персоной с сочувствующими глазами. На хлипком ободранном тарантасе, куда я взобралась без всякой посторонней помощи, ободренная напутственной речью Сивуша и его же узелком с чем-то теплым и омерзительно влажным, адептка второго курса Федра Сенильная отправилась навстречу предстоящей героической гибели от злобных волков и не менее злобного куратора. О, я была наслышана о Дорине Шебанутом, которого адепты чаще называли Дорином Долбанутым, или ещё более неприлично… Учебная база расположенная в Людоле, находилась в самой лесной глухомани. Среди учащихся ходили страшные рассказы о вернувшихся седыми практикантах, и ещё более жуткие – о не вернувшихся.
Я украдкой пощупала замотанные в тряпочку проездные деньги и решила, что буду усиленно экономить на всем. Академический возница, дед Дихтей, всегда возил с собой изрядный запас соленого сала и сухарей. Так что смерть от голода мне не грозила. Однако моя решимость растворилась при первом же появлении торговой палатки на колесах. Я не успокоилась, пока не истратила третью часть своего двухнедельного содержания на всякую ерунду, вроде пирожков с зайчатиной, сладких петушков, пары шелковых платочков и пахучей скляночки с загадочной, но очень притягательной надписью «Духи эльфиски».
Дихтей только ухмыльнулся в бороду и причмокнул лошадям, отчего те усиленно затоптались на месте, изображая резвую рысь. А я вздохнула и поняла, что с такими темпами езды я доберусь до Людоли полноправной ровесницей куратора. После двух дней опостылевшего мне пути, я решительно зарылась головой в сено и выглядывала оттуда, только когда дед звал меня кушать. Подобный способ сокращать расстояния в какой-то мере себя оправдал. Неоценимую помощь мне оказал ковыль. Я нарвала целую охапку этой травы и развлекала себя тем, что пускала деду Дихтею стрелки в спину. Дед покряхтывал, пытался почесать спину и долго не мог сообразить, каким образом его спина дала побеги. С удовольствием выслушав архаичные высказывания по поводу неизвестной мне матери и сравнения меня с прилипчивой инфекцией, я закапывалась в пахучее сено и зажмуривала глаза. Через пару часов все повторялось сначала. Думаю, дед правильно воспринял мое нехорошее поведение, потому что все чаще погонял лошадей и с огромным облегчением вздохнул, когда наконец-то показались первые избы.
Я спрыгнула с телеги и разочарованно присвистнула. Точнее попыталась, поскольку свистеть так и не научилась. Вместо молодецкого свиста у меня вечно получались только шипение и брызги слюны. На сморщенном лице деда явственно обозначилось с трудом удерживаемое желание сравнить меня ещё с чем-нибудь или с кем-нибудь, но он, наверное, решил не портить последние минуты пребывания в моем обществе всякими обзывалками. Махнул рукой в сторону какой-то избы, выгрузил мои скромные пожитки из телеги и поспешно потянул лошадей под уздцы. В спину ему полетел целый пучок ковыльных дротиков – на память, так сказать. Обозвал бы змеей, так и в бороду получил бы.