Бабушка не хотела говорить, но уже поняла: что бы она ни сказала, будет лучше для Олега, чем то, что есть сейчас.
– Саша пропал, – прошептала она.
Тогда в жизни Олега был только один Саша. Его дядя, Александр Дмитриевич. Слова напугали Олега, но пока на первом плане – бабушка, ее лицо.
– Как это пропал?
Наплывали образы с тех дней, когда к ним пришли двое полицейских и папа уехал с ними, непобедимый и веселый, как герой фильма «Жизнь прекрасна».
Папа работал в том же суде, что и тот, кто не ездит на поездах. И знал много историй, в том числе и о последнем, так что для Олега мир преступности был не темным и абстрактным, а состоящим из реальных, осязаемых единиц.
Бабушка приняла новость о папином аресте спокойно. Вообще она всегда была спокойной. Спокойно капала себе валерьянку, спокойно молилась; беспокоилась только о том, что у Олега устают глаза от компьютера и он мало дышит свежим воздухом. С дядей Олег раньше виделся в основном на семейных поездках на дачу, но тогда, в чрезвычайной ситуации, они были все вместе несколько недель: Олег, дядя и бабушка.
Олег каждый день куда-то ездил, что-то узнавал, о чем-то договаривался, решал в уме задачи, а вечером – он это ярко запомнил – когда приходил домой, бабушка с дядей ждали его на кухне, смотрели большими детскими глазами. Все было вот так, перевернуто…
Потом – нескоро, но теперь, если задуматься, пугающе скоро – все вернулось к обычной жизни…
– Он сказал, что уезжает в экспедицию, – воспоминания проносились быстро, бабушка говорила медленно и с трудом. – Не объяснил ничего…
– Ну так «в экспедицию» – это же не «пропал», бабушка! – прокричал Олег, как какую-нибудь «эврику».
Он не понимал, какая может быть экспедиция, сейчас – да и вообще! – и вспоминал смутно, что мало знал дядю, что интересно было играть с ним в шахматы, слушать про метеоры, метеориты и метеороиды, про заседания кафедры и защиты диссертаций. Но все равно… какая может быть экспедиция? Если в голове у человека, пусть даже профессора, только космос, пусть даже бескрайний – то это как-то… мало.
Олег звонил в университет, говорил бабушке, что экспедиция для профессора – обычное дело, не нужно так волноваться, он просто уехал туда, где нет мобильной сети, но зато там небо чистое. Он знал, что через некоторое время все вернется к обычной жизни, как всегда возвращается – ничего не произойдет и не изменится просто по желанию и от слабости. Он бы и сам так вернулся, но… теперь у него была Грета.
К вечеру солнце уже не козыряло своей солнечной энергией и жизнь стала мрачной, как ей и положено – никакого диссонанса. В пустившемся дожде Олег узнал родственную стихию. Наплыло еще одно воспоминание – то, которое пришло и в поезде – и как затопило, потому что там, в воспоминании, тоже был дождь.
Дом судьи строила знакомая Олегу архитектор. Из-за этого, казалось, совпадения он знал, где судья живет. Разве можно таким знанием не воспользоваться? И он там был, возле дома – просто ездил на разведку.
Чтобы попасть туда, нужно было сначала ехать на метро, а потом еще идти пешком – сначала по дождю, но он закончился так же быстро, как и пустился. Или же этот район был таким элитным, что там даже дождь не шел. В любом случае, по нему никто не гулял – только скучающие, туда-сюда шагающие охранники появлялись то тут, то там.
Олег остановился и через дорогу посмотрел на этот дом и дворик вокруг него – если его сфотографировать и показать кому-то, тот бы подумал, что он нарисованный. Двухэтажный, светлый дом с верандой, аккуратные ступеньки и цветы, спящие под дождем. Олег оглянулся и, так как охранников поблизости не было, подошел ближе.
Немецкую группу с душераздирающими криками на фоне главных партий Олег слушал уже тогда. И ему показалось, один из таких криков он услышал из дома. Женский крик, от боли. Он тогда не вызвал полицию. Потому-то и повторялось воспоминание столько раз, что не вызвал.
А потом, в поезде, с рассказом Греты все казалось таким связанным и взаимозависящим… Потухшие глаза, это, конечно, страшно. Но есть еще такие, как сегодня у бабушки. И это невыносимо.
Глава четвертая
Ветер и море таили предвкушение важного события. Так же как и душевная каюта яхты – не новая, но аккуратная, отмеченная капитанской заботой; компактная, как купе в поезде, с двумя кроватями, чайником на столе и многочисленными тайниками в стенах. Капитан завел всех сюда и пошел в рубку.