Слава не знала дядю Олега. Вообще из бородатых астрономов она знала только Галилея и Кеплера. Правда, если бы ей сейчас кто-то сказал, что это один из них, она бы, пожалуй, и поверила.
А еще она сначала подумала, что этот профессор (в том, что он профессор, сомнений не было) – и сам один из инопланетян. Потому что он на них не смотрел. Но здесь, наверное, дело в том, что его поглотили инопланетные артефакты. И как будто так и надо, что его племянник гуляет тут с друзьями по космическому кораблю.
– Как оно? – по-родственному полюбопытствовал Олег.
Профессор, не поднимая головы, признался:
– Да не пойму я что-то ни черта.
– Так может, мы чем-то помочь можем?
Медленно, держа интригу, профессор все-таки поднял на них голову. Все тело Славы оценило этот момент: руки вспотели, сердце пропустило удар. Она боялась увидеть в этих глазах безумие. Она почувствовала, что его с Олегом соединяют невидимые прочные нити. А в близком человеке безумие очень страшно.
Но взгляд профессора порадовал ее своей человечностью. То есть, конечно, все ученые немного безумцы, особенно отшельники, особенно если имеют дело с инопланетянами, и это в его глазах тоже отразилось. Но вместе с тем отразилось нечто другой природы, то, что объединяет их всех здесь на острове и застилает глаза чужаков. Славе от этого взгляда стало спокойнее, отлегло от сердца.
А вот профессор, видимо, испытал чувства другого рода. Профессор испытал стресс. Оглянулся в поисках своего ученика, как единственной надежды и опоры – а так как Саша, в своем стиле, прятался, то, оглядываясь, он чуть не свернул шею.
Когда убедился, наконец, что Саша там, молча кивнул в знак приветствия и обвел взглядом остальных. Слава почувствовала себя неуютно, во второй раз встретив его глаза. Они говорили о слишком личном, и образ счастья возник перед ней сразу, как остров, который появился из ниоткуда перед стремительно мчащейся яхтой. Солнечный день, тоже весенний, и ребята на спортплощадке играют в футбол. Сам профессор – факультативный участник: то играет, то просто наблюдает, а то и вовсе его там нет. То есть, теоретически, его счастье сможет существовать, даже когда его самого не станет.
– Я ж просил только одного студента, зачем мне столько, – проворчал профессор, следует полагать, в адрес Капитана, но смотрел теперь в пол. – Даже на необитаемом острове в покое не оставят.
Дальше никто не знал, что делать и говорить. Все казалось слишком серьезным и смешным одновременно.
Каждый строит какие-то теории, пока живет. Некоторые даже подкрепляют их терминологией. Слава, например, ввела в узкий обиход термин «абсолютное счастье», а Олег – «маяк».
Маяк – это некое событие, которое освещает жизнь, ее темную пучину, имеет значение, врезается в память, с нетерпением ожидается и хватается руками, чтобы подольше не быть отпущенным. И сейчас они приплыли к маяку диаметром с этот остров.
Интересно, какие теории и термины роятся в голове Саши? Кажется, что он снимет черный плащ – и вокруг него облаком рассыплются конфетти из идей. Слава еще не поняла, кто из них с профессором более надежная связь с рациональным миром. Спросить бы у него, что он обо всем этом думает, так он же испугается и убежит.
У профессора тоже наверняка были теории. Но он не собирался ими делиться и, очевидно, просто ждал, пока все дружно отсюда уйдут.
Первой заговорила Наташа. Она все рассматривала, ступая осторожно, чтобы не задеть ничего в этом творческом беспорядке. Красиво смотрелась здесь в своей длинной цветастой юбке.
– Бессмертные души, – сказала она.
Профессор вскинулся.
– Что?
– Есть люди, которых они увидели бы. Саша, помнишь нашу сценку с урока актерского мастерства?.. А, тебя же там не было. Слава, помнишь?
Та сценка встречи парней с войны. Там все было любительское, «погибший» отталкивался рукой от пола, когда его тащили с поля битвы, и едва сдерживал смех. Но да, они посвящали ее бессмертным душам.
– Какие души? – профессор ухватился за эти ее слова, будто именно их ему здесь не хватало.
Наташа развернулась к нему всем телом, стала, как на сцене. Заговорила:
– Некоторых вещей мы не замечаем потому, что они нам не нужны или не интересны. Или некоторых людей. Вы когда-нибудь видели людей просто как часть пейзажа, но не замечали того, что они люди?
Очевидно, что профессор не мог ответить, потому что если чего-то не замечаешь, то и не знаешь об этом.