Мадлен не могла согласиться, что наблюдать за продавцами, которые закрывают магазины, так же интересно, как за актерами и музыкантами, но в целом Ирины рассуждения ее очень занимали. Когда они вышли из торгового центра на свежую, оживленную улицу, Ира продолжила.
– Вот этот клуб, например, – она остановилась возле «Шквальных ветров», где на выходных по вечерам играли местные группы, о которых раньше никто не слышал и которым первые выступления здесь приносили камерную славу. Уголок здания, который занимал клуб – полуподвальное помещение с крышей, напоминающей груду досок, – светился цветом эля. Ира повела Мадлен в обход, за его «кулисы», на задний двор. Там было тихо, безветренно, и темнее – желтые деревья не светили, как фонари. Изнанка городской жизни. Хорошее место, чтобы делиться шутками обо всех тех, кто сейчас с другой стороны. И там нашлись те, кто так и делал – два парня и девушка, в черной одежде и передниках холщевого цвета. Девушка сидела на периллах и курила. Она улыбалась так, что появлялись четкие полукруглые складки у губ; ее сережки, кольца и повязка на волосах были такими глубоко-черными, как будто она заточила там злых духов.
Беседа заняла собой весь дворик, так что появление Иры и Мадлен ее прервало. Девочки сделали вид, что что-то ищут и здесь не нашли.
Когда они вышли обратно на лицевую сторону, Мадлен не сразу нашлась, что сказать. Она увидела всего одну секунду закулисной жизни. Всего одну курящую официантку.
– Ты – художник, – наконец выдала она.
Ира фыркнула.
– Ну, художник – это я в широком смысле. Может, фотограф.
– Не думаю.
– Тогда писатель. Или поэт.
На это Ира засмеялась по-другому, так что Мадлен сразу поняла, что угадала.
– Да? Ты что-то пишешь?
– Ну… получается плохо. Неуклюже. Как и все, что я делаю.
Мадлен не успела возмутиться, потому что они увидели на своем пути еще одного человека в черном.
За углом следующего здания, со стороны двора, где никого не было, стоял, опираясь о стену, мужчина и закрывал лицо руками. Его тело содрогалось, будто от тока, так что Мадлен стало жутко. Это тоже было закулисье и что-то такое, что редко увидишь. Редко, потому что привык считать, что оно не предназначено для твоих глаз.
Они не могли идти дальше. Или это Ира не могла, а Мадлен просто с ней за компанию остановилась. А потом так же, следом за ней, медленно приблизилась. Мадлен сначала подумала, что это какой-нибудь алкоголик – по запаху спирта и по безысходности в его осанке. Но черная одежда была опрятна, и почему-то он напомнил ей капитана корабля – наверное, просто по своей комплекции, и из-за запаха моря, что часто чудился ей в воздухе. Сколько ему лет, Мадлен не могла бы сказать. Может, тридцать, может, сорок.
Ира осторожно прикоснулась к его плечу, и он отнял руки от лица. Встретиться с ним взглядом получилось только на долю секунды – он был чем-то таким, на что нельзя смотреть. Да и неловко было бы смотреть на соль на небритых щеках и склеившиеся ресницы – соль, море – может, еще поэтому пришло в голову – капитан...
– У вас что-то случилось? – вкрадчиво спросила Ира.
Он шмыгнул носом, быстро провел рукой по лицу, улыбнулся, как улыбаются детям, и вроде бы что-то ответил – Мадлен не расслышала. Может, это вообще было не на французском.
– Мы можем вам помочь?
Мужчина не понимал. Точно иностранец. Может, потому и плачет, что потерялся в чужой стране. Хотя разве это веская причина для того, чтобы мужчина плакал? Может, его ограбили?
Ира спросила еще раз, на английском.
– Я в порядке, спасибо, – он как-то резко взбодрился, еще раз им улыбнулся и быстро вышел на оживленную улицу, будто ему вдруг нашлось куда спешить. А они еще какое-то время стояли и смотрели ему вслед, на его походку моряка.
– Он в черном… может, у него умер кто-то, – вслух подумала Мадлен.
Она не ожидала, что такой счастливый – благодаря Ире – вечер окончится так тяжело. И тоже благодаря Ире. Не только потому, что Мадлен вряд ли подошла бы к этому чужестранцу сама. А еще и потому, чем Ира поделилась с ней после.
После слова «умер» они долго шли в молчании. Мадлен не хотела такого эффекта и теперь боялась снова заговорить.