– Это песня, под которую я буду кататься.
– Когда?
– Когда-нибудь. Может, когда нас будут отбирать на соревнования. В общем, когда представится возможность.
Музыка была красивая, такая, которую нужно слушать вдумчиво. Если погрузиться в нее и закрыть глаза, можно было увидеть сидящих на лестнице гитариста и вокалистку. Слышно было не студийную запись, а как пальцы перебирают струны и как голос с чувством поет – каждый раз, когда начинается песня, заново. Такая живая песня.
Не одна Мадлен втайне продумывала свой триумфальный номер. Не для какого-то конкретного случая, а для «когда-нибудь, когда представится возможность». Только Мадлен представляла ее на каком-то масштабном чемпионате. Да и Ира, наверное, тоже, просто не признавалась. Так что, похоже, азарта и амбиций в ней не меньше, чем в самой Мадлен, и чем в Кассии или Лилит.
Ира рассказывала Мадлен о том, как она нервничает. Это, наверное, еще одна из тех вещей, о которых она никому больше не рассказывала. Мадлен тоже нервничала перед выступлением, но для нее это было своеобразной формой счастья. Феерический стресс. Адреналин. То, что дает жизни смысл. У Иры – не так. Ира нервничала до слез и тошноты. Она тоже ждала выступлений, и пока они были далеко, ей казалось, она всему успеет научиться до совершенства и откатает легко и успешно, как в тех сценах, что рисуются в голове под музыку. Но пока они далеко, они – мечты, а если уже завтра или сегодня – реальность. И нет больше иллюзий, что все вдруг изменится, а есть только то, что возможно на данный момент. И совершенства Ира достичь не успела.
Как нервничают другие, Мадлен не знала. Может, Ира знала, с ее талантами наблюдателя и писателя. Сама она видела, что Лилит с папой, как обычно, о чем-то шутят – только в особенно радостном возбуждении, как бывает перед выступлением или соревнованием.
Папа не стал заходить в раздевалку. Она и так была маленькая, вся в напряжении. Слух там обострился и все, что кто ни делал, получалось громко: расчесывались волосы, расстегивались и застегивались молнии, разыскивались разные предметы в сумках. Особенно громко в какой-то момент стало разыскиваться платье Лилит. Сначала в сумке, потом по всей раздевалке, а потом и за ее пределами.
– Откуда я знаю? Что мама положила, то я и взял, – защищался папа за приглушающей стеной.
Все остальные потихоньку пришли к осознанию того, что произошло, и стало тихо. И страшно. Даже родителям. Они молча друг с другом переглядывались.
До выступления оставалась сорок минут. Папа, не дожидаясь, пока останется меньше, помчался за платьем. Лилит – сгусток энергии, яркий человек, с горящими глазами. И когда смеется, и когда вот-вот расплачется.
Ее страх распространялся по раздевалке и передавался и мамам, и дочкам. Но, возможно, это было больше предвкушение зрелища, чем страх.
Все посмотрели на ручку двери за несколько секунд до того, как она повернулась. Этер предстала перед ними героем-спасителем. Ее суперспособностями были уверенность, бесстрашие и быстро действующие защитные объятия. Она сказала, что папа успеет, и все подумали: действительно, сорок минут – это же вагон времени.
– А если Фантин зайдет проверить, готовы ли мы? – чуть не всхлипывала Лилит.
– Ты могла бы спрятаться, – посоветовала Мадлен.
– Ага, а она и не заметит, что меня нет.
– Ты что, как можно не заметить, что тебя нет, – сразу согласилась Кассия. – Мы просто скажем, что ты вышла.
А вот того, что Иры не было, не заметили. Или не придали этому значения. Только Мадлен переживала и уже несколько раз звонила ей. Та на звонки не отвечала, но написала, что скоро будет.
Из-за дверей доносилась музыка, такая, что от нее и волнение, и вдохновение зашкаливало – как будто кровь в жилах носится огнем и ты можешь взлететь, как ракета. Все начнется через несколько минут: будет северное сияние, и девушки в синем откроют ледовое шоу, а потом выйдут они, в черном, с красной подсветкой и дьявольской музыкой. А сейчас там закулисная суета. Может, Ира как раз там, наблюдает?
Но нет, странно, что Мадлен так подумала. Ира прибежала бледная, дрожащая. Если через двадцать минут выступать, даже ей не до закулисься.
– Все хорошо? У тебя что-то случилось?
– Нет.