– Лилит, так и было? – складки между бровей Фантин стали глубже. Она не изменяла своей подозрительной натуре – всегда почему-то считала, что ее хотят обмануть.
Мадлен только сейчас поняла, что до этого Фантин, в сущности, никогда на них не злилась. Не было такого, чтобы кто-то серьезно провинился. Значит, как она злится – только предстоит узнать.
– Да, – Лилит, похоже, не настолько интересно было это узнать.
– Кассия? – Фантин повернула голову.
Та не ожидала, что пойдет свидетелем по делу. Но владеть собой умела лучше Лилит.
– Так и было.
Мадлен знала, кого Фантин еще спросит. Могла даже не дожидаться.
– Лилит, ты чего, скажи правду!
Лилит ведь не плохой, не лживый, не коварный человек. Наоборот – добрый и искренний. Бывают ситуации, когда просто не успеваешь подумать и удивляешь себя обратной стороной своей души. Она у всех есть. Но потом, когда все становится ясно, есть возможность что-то исправить. Или, если не исправить, то признать ошибку.
Лилит смотрела перед собой и сжимала руки в кулаках, а губы и подбородок дрожали. Она, может, и призналась бы. Но Мадлен ей этого не сказала. Не сказала «Лилит, ты чего, скажи правду», только подумала. А немногословная Фантин повернула голову снова:
– Мадлен?
Чтобы не вызывать еще больше подозрений, Мадлен посмотрела ей в глаза. Фантин была старая, некрасивая, злая. Мадлен сказала:
– Я не знаю. Не видела.
Она ведь и в самом деле не видела.
Мадлен так и не научилась понимать Иру. Она вполне могла бы так поступить. А Лилит ведь тоже ее подруга. Да и как бы там ни было, нельзя кого-то обвинять, тем более публично, если не уверен в его виновности на сто процентов. И Лилит уже не признается, потому что Кассия за нее вступилась.
Фантин ушла. Девочки поглядывали на Иру и переговаривались, еще шепотом.
Самая интересная часть ледового шоу закончилась. Теперь можно было остаться смотреть из-за кулис другие номера или же просто пойти переодеться. Все ушли, а Мадлен осталась смотреть.
Они пережили такое важное событие, первое командное выступление, а из-за этих разборок радость от него совсем не ощущалась. Осталось только чувство нехватки. Фантин – просто вампир.
– Мадлен, скажи хоть ты мне честно…
Мадлен не знала, что папа Лилит еще здесь. Она обернулась, но в глаза не посмотрела.
– Я, правда, не знаю, – она ответила сразу, но потом опомнилась: вдруг он о чем-то другом хотел спросить?
Он, наоборот, смотрел на нее очень внимательно – Мадлен чувствовала – и, казалось, грустно. Больше ничего не сказал, только шумно вздохнул и ушел.
В раздевалке сумки Иры и Лилит стояли рядом. Лилит хотела это исправить, что было не так просто: много разбросала вещей, так что собирать пришлось долго. Иру соседство так сильно не смущало. Она даже нашла общую тему для беседы:
– Помнишь ту перебежку, на которой ты оступилась? Я тоже очень долго отрабатывала ее. Не получалась никак.
Лилит перестала суматошно двигаться. Она говорила таким голосом, будто недавно долго плакала. Глаз ее Мадлен не видела, потому что сама ни на кого не смотрела.
– Ну хорошо же, что я оступилась, а не ты. Так мне и надо.
– Если тебя это радует… – Ира улыбнулась. Она просто и свободно держалась на фоне подавленной Лилит и, как Мадлен чувствовала, ее самой.
Мадлен ждала, когда Лилит будет возвращать Ире платье – ждала с подступающим к горлу волнением, почти таким, как Ира описывала. Лилит, наверное, хотела это сделать, когда все уже переоденутся и уйдут, но Кассия и Мадлен как настоящие подруги их ждали.
Лилит скомкала платье, так что уже не было видно, что оно как-либо поглажено вообще.
– Держи. Я, правда, перепутала. Думала, что потеряла свое, а потом нашла. Я тоже нервничала… извини.
Ира не обижалась. Когда принимала платье, получилось даже так, будто они с Лилит пожали другу руки.
В день отбора Ира пришла с колонками. Странно, что больше никто не придумал кататься под свою музыку. Даже Кассия и Лилит не имели ничего против стандартного Шопена.
В колонках звук был очень хороший, насыщенный. Каждая струна звенела отчетливо.
Кассия и Лилит разминались, садились на шпагат, делали наклоны – в общем, выделывались, как умели. Мадлен с Ирой готовились проще. Мадлен сказала себе, что ее долг сегодня – настроить Иру на правильный лад. Чтобы она больше не могла сказать, что ничего не получилось. Они готовили программу, как писатель пишет книгу – оттачивает по предложению то, что издалека кажется целостным и прекрасным.