Наташа как раз и смотрела только в сторону театра. И каждый раз боялась, что Капитан уже все отнес и теперь уедет. С ним были еще парни – юнги, наверное. Это превратилось в бесконечное, круговое, повторяющееся ощущение.
Но в какой-то момент они все-таки разгрузили машину. Только не уехали. Капитан остался на берегу покурить и посмотреть на реку. Наташа, поняв, что какое-то время можно не бояться его упустить, вспомнила про Славу и обернулась к ней. Встретив взгляд, долго колебалась, что больше ее разозлит – если к ней подойти, или наоборот, если не подойти.
Слава, чтобы избавить ее от метаний, подошла сама. Только не к ней, а к Капитану. Попросила сигарету и предложила за нее бесплатно провести его на спектакль. На что Капитан сказал, что он и так мог бы пройти бесплатно, если бы хотел.
Мыслями он был далеко и смотрел на нее равнодушно, как будто его мало что в жизни интересует. Лицо его запомнилось и стало ассоциацией со словом «капитан»: серо-зеленые глаза, закаленное, грубое, загорело-красноватое лицо, складки на лбу и в уголках глаз, какие бывают, когда много щуришься от солнца.
– А вы его когда-нибудь видели?
– Как я мог его видеть, если он только в восемь часов будет?
– Ну я не знаю, вдруг в театрах некоторые спектакли повторяются иногда.
Слава прикурила сигарету и отвернулась к Эльбе. Двигалась так, что Капитан должен был сразу угадать в ней главную героиню.
Город шумел далеко, а здесь речка, чайки – все затаило дыхание в предвкушении, как на спектакле, когда знаешь, что сцена не может оставаться спокойной долгое время. Наташа все-таки решилась подойти к ним.
– Пойдем, нам выходить скоро.
Она хотела дать понять Капитану, что они актрисы, и что это они в восемь часов будут играть в спектакле. Но тот уже все понял по Славе.
– Без меня не начнут, – сказала Слава, бросила сигарету на пол и затушила ее кроссовкой.
Она была в джинсах и кроссовках, а Наташа долго выбирала одежду и украшения для этой поездки. Ею при соответствующем настроении можно было бы любоваться. Но все-таки даже она не знала, что здесь, где готовится к закату солнце, будет такой красивой: волосы станут медными, а платье – черным, как космическая пустота; и что капитан ни разу не вспомнит о море, глядя на нее, и будет провожать ее взглядом.
Себя Слава не видела. Но потом ей не составило труда воссоздать образ, помня только окурок, кроссовку и клокочущую внутри вредность.
Слава не знала, прошел ли Капитан на спектакль – ей было чем заняться, кроме того, чтобы высматривать его в зрительном зале. А Наташа после спектакля снова пропала.
На улице был уже другой август, облачно-звездный и ветреный. У Славы в душе творилось такое, что, казалось, срываются и летят крыши соседних домов. Массивная луна яростно разливала свет, ветви деревьев, хоть и были далеко, били в грудь. Ветер выл злостно и угрожающе.
А гамбуржцам было весело – конечно, только тем, кто не смотрел мюзикл. Те, кто смотрел, плелись тихо позади и вытирали слезы. А остальной простой народ собрался в толпу и аплодировал скрипачке-подростку, которой ветер дул прямо в лицо, так что волосы с сиреневыми прядями развевались, как будто у нее на голове сидел осьминог.
У нее в глазах что-то страшное, как и у Славы в душе. Она маленькая, глаза большие. Смотрят куда-то вдаль и в сторону, и в них отражается луна и то далекое, что не видно отсюда и о чем только рассказывает ветер. Какой светлый, мощный инструмент – скрипка. Лица всех собравшихся будто освещает огонь, посвящает в таинство. Они улыбаются, как люди в маленькой деревне, которые собрались на праздник.
Особенно привлекла внимание улыбка Капитана. Хотя как иначе, если Слава из всех знала только его. И еще Наташу, но она была по другую сторону. Она была со скрипачкой.
Наташа пела о том, что молодые сердца – для любви. Капитан, судя по улыбке и тому, как он покачивался в такт, соглашался. Хотя Слава не уверена была, что его сердце молодое. Ему, может, вообще лет сорок. А еще по выражению его лица можно было догадаться, что он выпил какого-нибудь рома или грога.