И мы опять возражали и опять много говорили…
Так проходили наши занятия-путешествия к далеким берегам. Студенты приносили диковинные вещи, хранящие память предков. Каждый бережно нес свой рассказ, как драгоценную воду в пригоршнях, боясь расплескать, пытаясь передать свое трепетное отношение к тому своему далекому непохожему, чего больше нигде не встретишь…
…а он потом все-таки сказал нам, почему вышел из монашества. При китаянках, видимо, не хотел и всегда уходил от ответа, хотя мы делали несколько заходов. Но как-то в малом кругу мы мусолили задание, и зашла речь о том, что, прежде чем вернуться в мир, монаху назначается испытательный срок: проверяют на прочность его решение. Если этот путь пройден, и отговорить не удается, то его без препятствий отпускают. Но на семью ложится тень позора.
— А почему ты все-таки решил уйти? — тихо спросили его в очередной раз.
Он замолчал. Нам стало неловко: вот пристали, бестактные, видно же, что не хочет говорить, все, больше не спросим. И вдруг:
— Я хотел быть с женщиной.
— С конкретной? Ты был влюблен?!
Он дернулся, взгляд стал черным:
— Нет. Этого не могло быть.
— А когда ты встретил свою жену?
— Гораздо позже, в Индии, мы работали в одном университете, а потом переехали сюда.
— А ты никогда не жалел о том, что сделал? — ляпнула я.
— Моим родителям было очень тяжело.
— Ты никогда не жалел?
Он медленно поднял глаза и посмотрел в упор:
– Нет. Нет ничего лучше, чем быть с женщиной.
Французские сосиски
Каждый учебный день был похож один на другой: сорок пять минут занятие, пятнадцать минут перерыв и опять сорок пять минут. Нельзя сказать, что сам урок был совсем уж заформализован, но мы все-таки занимались каким-то делом и шли по заданной училкой колее. А перерыв первоначально был задуман как время неформального общения, предполагалось, что мы будем применять полученные знания в свободном полете.
Японки уходили сразу и отдыхали от нас на японском. Китаянки, как более дисциплинированные, находились в классе, но шушукались тоже на своем. «Западноевропейский блок», таким образом, беспрепятственно принадлежал сам себе и мог потрындеть о чем хочешь.
Но училка быстро учуяла своим политкорректным носом, что в нашем объединении есть что-то неправильное, и поспешила вмешаться и употребить наше свободное время на пользу (на нашу пользу, естественно). Она решила поучить нас «Искусству общения в обществе», оно же Social Skills, оно же Small Talk.
Small Talk — это предельно выхолощенный разговор ни о чем на определенные темы, которые изначально исключают конфликтность, спорность, а часто также интерес и смысл. Суть смол-тока — передержать определенное время большое количество народа на маленькой площади так, чтобы все было мило и гладко, не вспыхнуло никаких размолвок, и чтобы в конце вечеринки все с легкой душой разошлись. Круг тем, вопросов и ответов выверен и отшлифован годами. Основное искусство — держать лицо.
Вы спросите: а что, по-человечески и поговорить уже нельзя? Можно. Но для этого есть узкий круг друзей. Таким образом, училка лишила нас возможности поболтать в узком кругу друзей, заставляя играть по правилам смол-тока, и нам пришлось со взаимно покислевшими минами болтать о всякой всячине, при этом она сидела с нами, вежливым цербером направляя и корректируя беседу.
Одна из главных тем смол-тока, я бы сказала, основополагающая, — о еде. Кто что ел. И вкусно ли это было. Варианты — вкусно, очень вкусно, рилли вкусно. Если было невкусно, то упоминать не надо.
Когда в классе появился француз, мы по кругу отвечали на вопрос, как прошли наши выходные. Отвечать нужно было в определенной глагольной форме, пару предложений. Когда очередь дошла до него, он ответил:
— В субботу мы ходили на большую вечеринку к друзьям.
Этого было мало, училка направила:
— Вам понравилось на вечеринке?
— Да.
— Что вы там ели?
Француз подумал, что не понял, и на всякий случай переспросил.
— Что вы там ели? — чеканно повторила училка.
Он опешил. Бросил вопросительный взгляд назад и растерянно повернулся обратно. Училка опять пришла на помощь:
— Там было много разной еды, не так ли?
— Да, — кивнул смутившийся француз, он не понимал, в чем подвох.
— Что вы там ели?
— Ел?!.. В смысле… — он изобразил быстрые движения ложкой.
— Да.
— Ох… да не помню… какая разница… что-то ел…