Юджа слушала не перебивая. Когда я закончил, она долго молчала.
— А ты не думал, — сказала она наконец, — что это могло быть отражением тебя самого?
— В смысле?
— Ну, смотри. Ты пришёл в этот мир — слабый, беспомощный, ничего не понимающий. Ты как детёныш, которого выкинули в лес и сказали: «Выживай». И лес показал тебе твой собственный образ. Глупого, маленького, беззащитного геккончика, который даже напасть толком не может — только пищать.
Я замер. Эта мысль никогда не приходила мне в голову.
— А мать? — спросил я. — Которая ломилась сквозь чащу?
— А мать — это твой страх, — усмехнулась Юджа. — Страх, что за тобой кто-то придёт. Что тебя найдут и накажут. Или съедят. Не знаю, что ты там себе напридумывал.
— Знаешь, будто с психотерапевтом поговорил. Спасибо огромное! Теперь будут спать спокойно.
Честно говоря, меня рассмешило её заявление. Нет, я не спорю, что в Лесу возможно всё, но как-то забавно выходило. Я усмехнулся, и Юджа тоже улыбнулась да так хитро, будто знала что-то, что не ведомо мне.
— Говори, — потребовал я остановившись. — Я не сдвинусь с места, пока не расскажешь.
— А особо и рассказывать нечего. Просто все те истории про жутких тварей из леса — сказки.
— Чего? — не понял я.
— Того, — Юджа подошла ближе и тоном заговорщика продолжила. — Никто не сражался с монстрами. Только видели. Примерно, как и ты с гекконом. Что именно они видели, неясно. Среди мозговитых ходят версии, что это просто глюки. Образы, созданные магией леса. Спросишь зачем?
Я кивнул, пытаясь быстро обдумать новую информацию.
— А затем, чтобы отпугнуть непрошеных гостей. Лесу неприятно, что по нему кто-то бродит, вот он и показывает мультики. Вот, мол, как тут опасно! Не ходи в лесок, а то придёт волчок и ухватит за бочок. Я, кстати, тоже видела. Змею. Огромную, с глазами, полными злобы. Она смотрела на меня, и я чувствовала… я чувствовала себя гадиной. Ползучей, мерзкой, отвратительной. И я знала, что это я. Что лес показывает мне меня настоящую.
Я смотрел на неё и не знал, что сказать. Юджа — космодес, хладнокровная убийца — вдруг оказалась такой… уязвимой.
— А потом? — спросил я.
— А потом я перестала бояться. Перестала ненавидеть себя. И тварь исчезла. Понимаешь? Она исчезла, как только я перестала в неё верить.
Я молчал, переваривая услышанное. В голове рождалась очередная теория. Я не специалист в метафизике и прочей фигне, но здесь… здесь действительно могло случиться что угодно, и это нужно учитывать.
— Знаешь, — начал я, перешагивая через очередной корень, — в том, что ты говоришь про иллюзии, что-то есть. Про то, что лес показывает каждому своё. Ему не нужны праздношатающиеся между деревьями. Лес для чего-то нужен, у него есть смысл.
— С чего вдруг переменил мнение? — спросила Юджа. В её голосе уже не было прежней самоуверенности, только живой интерес.
— Думаю, что Лес действительно может показывать образы, проекции. Но это не значит, что всё, что мы видим — иллюзия. Скорее, это как… как зеркало, которое иногда показывает правду, а иногда искажает.
— Поясни.
— Ну, смотри. Грогул. Его видели много раз, разные люди. И все описывают его примерно одинаково: огромный паук, серо-зелёный, с оранжевыми пятнами на лапах. Если бы это была просто проекция страха, у каждого был бы свой монстр. Кто-то боялся бы змей, кто-то — волков, кто-то — чего-то абстрактного. А тут все видят одно и то же. Значит, Грогул реален.
Юджа кивнула обдумывая.
— А детёныш геккона? — спросила она. — Которого ты видел. Он проекция?
— Я не решил, — честно ответил я. — Я просто рассматриваю варианты. Может, это была реальная тварь. А может, ты права, и лес действительно показал мне меня самого. Не знаю. Но если это была проекция, то почему я видел именно геккона, а не что-то страшное? Я же боялся монстров.
— Может, потому, что ты сам себя таким видишь? — предположила Юджа. — Маленьким, безобидным, неспособным напасть?
Я задумался. В её словах была логика. Лес, как великий знаток душ. Как тот, кто видит тебя насквозь. Возможно, что и Система здесь играет определённую роль. Уж она-то точно многое о нас знает. Сидит в голове и наблюдает. Вот только так ли я безобиден? Да и геккона в пасти были о-го-го какие зубки.
— А твоя змея? — спросил я. — Которая тебя напугала. Ты сказала, что чувствовала себя гадиной. Это было, когда ты только попала в тело Юджи?
— Да, — тихо ответила она. — Я тогда… я много чего натворила. Пришлось выживать, пришлось делать то, что не хотелось. Я чувствовала себя последней тварью. И лес показал мне это. Даже для десантника было слишком, но это я так чувствовала. Мне казалось… что я себе неприятна, я себя ненавидела.