Мы сели на завалинку, тяжело дыша. Руки гудели, ладони горели.
— Неплохо, — сказал Геб. — Для первого раза.
— Спасибо, брат, — ответил я. — Без тебя бы не справился.
Геб хмыкнул, но я видел — ему приятно.
Мы сидели в тишине, глядя на далёкие, слабо мерцающие звёзды. И вдруг я понял, что это хороший момент. Чтобы рассказать.
— Геб, — начал я. — Мне нужно кое-что тебе сказать. О том, что случилось в лесу. Когда я учился медитации у Лимы.
Геб повернулся ко мне. В темноте его глаза едва заметно блестели.
— Говори.
Я рассказал всё. О глубокой медитации, о том, как провалился в бездну, как увидел чёрную тварь, как она впилась в мои корни и пила раду. О том, как ударил её словами и отогнал. О том, что Лима говорила о магии слов.
Геб слушал молча. Когда я закончил, он долго смотрел в одну точку.
— Тварь в бездне… — наконец сказал он. — Никогда не слышал о таком.
— А магия? Слова как оружие?
— Это возможно, — Геб покачал головой. — Рада — это энергия. Система учит нас использовать её через навыки. Так проще. И чётко выверено… не ошибёшься. Но если у тебя хватает силы и воли, можно действовать напрямую. Это… это и есть магия, Ган. Стихийное использование рады. Такое бывает, но редко. Очень редко. Помнишь, я рассказывал тебе про «боевой дух» — то же самое. Одно из таких проявлений.
Я кивнул. Это объясняло многое.
— Но тварь… — Геб замолчал, подбирая слова. — Тварь в бездне — это не просто магия. Это что-то другое. Я могу ошибаться, но будь с ней осторожен.
— Есть ещё кое-что, — сказал я. — Сегодня, когда я ходил к старухе-скупщице, я снова это почувствовал.
Геб замер.
— Что почувствовал?
— Тот же холод. Ту же тьму. Когда переступал порог — на мгновение я снова увидел бездну. И тварь там, внизу. Она дёрнулась ко мне. Как будто… как будто дверь старухи связана с тем местом.
Геб побелел.
Я видел, как кровь отхлынула от его лица, как задрожали руки, как расширились зрачки.
— Ган, — выдохнул он. Голос сел до хрипоты. — Ты уверен?
— Абсолютно.
Геб вскочил. Заметался по двору, сжимая и разжимая кулаки. Затем резко остановился, повернулся ко мне. В его глазах плескался ужас.
— Ган, — сказал он тихо. — Ты понимаешь, что это значит?
— Нет, — честно ответил я. — Но завтра спрошу у Лимы. Если она богиня, она должна знать.
Геб смотрел на меня долго, очень долго. А потом произнёс:
— Тут и спрашивать нечего. Магическая дверь! И объяснение лишь одно. Старуха — чужачка!
Глава 21
В истории человечества едва ли найдётся более устойчивая и эмоционально заряженная модель поведения, чем деление мира на «своих» и «чужих». Гумилев утверждал, что это деление — не ошибка сознания или пережиток варварства, а фундаментальный механизм выживания вида. Римляне времён Пунических войн ненавидели карфагенян не за то, что те были плохими людьми, а за то, что они были «не-римлянами» с иным стереотипом поведения, угрожавшими самому существованию Рима. Что ж, не стану спорить с философом. Всё возможно.
В чём-то я с ним могу не соглашаться, но не поспоришь с тем, что жёсткая неприязнь чужаков не возникает на пустом месте. Тогда в чём дело? Что такого сделала старуха-скупщица, чтобы её разрезать на куски и сжечь плоть в огне? Единственное, что я видел — она покусилась на ресурс. Не сама она, конечно, а другая деревня в её лице. Она скупала кристаллы, которые шли чужакам. А кристалл, я это уже понял, мощный и важный ресурс в этом мире.
Я не думаю, что сильно ошибусь, если скажу: ресурс этот ограничен, как минимум тем, что слишком мало сборщиков в деревне, раз уж на меня положили глаз сразу несколько человек. Им нужен не я сам, не Ган, а мои навыки и способность собирать кристаллы. Так уж вышло, что остальные почему-то не могут взять в руки резак и отправиться на промысел. Точнее, могут, но, как мне сказали, сборщик — это не просто ценный мех… это ещё и другие умения. И сейчас я вдруг понял, что моё желание изучить кристаллы, желание понять, что это за птица такая, однозначно будет поддержано.
Наверное, я мог бы прийти к Сотару и просто вынести всю его аптеку подчистую, и он не сказал бы мне ни слова. Особенно если рядом будет присутствовать тот его покровитель, который готов, по словам Сотара, обучить меня. Что-то было за этими словами, и я только сейчас начинал понимать, что именно. Я начинал понимать свою важность.
— Старуха — чужачка! — повторил Геб. Голос его дрожал от возбуждения.