Антон Хорошев
Мастер кузни
Пролог. Последний вздох клана
Огонь пожирал восточное крыло.
Горан Ирвин стоял у окна, опираясь на клановый молот, и смотрел, как пламя перебирается с крыши конюшни на старый вяз, что рос у стены с тех пор, как его дед заложил фундамент. Дерево вспыхнуло — не сразу, а медленно, словно сопротивлялось. Сначала занялась крона, потом огонь пополз по стволу, слизывая кору чёрным языком. Вяз стоял, горел и не падал.
— Милорд, — голос за спиной. Дорн. Верный Дорн, с рассечённой бровью и кровью на рукаве. — Северная стена пала. Они внутри.
— Сколько?
— Не считал. Много. Бран держит коридор, но у него четверо, и двое ранены.
Горан кивнул. Положил ладонь на наковальню — единственную вещь в кабинете, которая была здесь всегда. Маленькая настольная наковальня, на которой его отец учил его первому удару. Металл был холодным.
Из леса донёсся вой. Не волчий — другой. Глубокий, вибрирующий, от которого дрожали стёкла и ныли зубы. Так выли костяные твари, которые полезли из чащи три дня назад. Сначала мелкие, потом крупнее, потом — те, у которых не было названия.
Клан Ирвинов стоял на этом рубеже четырнадцать поколений. Кузнецы, стражи, хранители. Они ковали оружие, которое держало тварей за линией леса. Они знали, как работать с тем, что приносили из чащи охотники, — с костью, что твёрже железа, с жилами, что не гнили, с тёмными осколками, которые пульсировали, если поднести к огню.
Теперь их осталось восемнадцать. Нет — уже меньше.
— Где Эрик? — спросил Горан.
— В подвале. Лира с ним. Он… — Дорн замялся. — Лихорадка не отступает. Травница говорит, что до утра может не дотянуть.
Горан закрыл глаза. Сын. Единственный сын, семнадцати лет, лежит в бреду уже вторые сутки. Тварь полоснула его по рёбрам, и рана загноилась чем-то чёрным, чего травница раньше не видела.
— Молот, — сказал Горан. — Принеси мне большой молот. Из кузницы.
— Милорд, кузница горит.
— Молот не горит. Принеси.
Дорн ушёл. Горан повернулся к наковальне, провёл пальцами по клейму рода — три перекрещённых молота в круге из пламени. Клеймо было тёплым. Оно всегда было тёплым, даже зимой.
— Я не удержал, — сказал он тихо. — Прости, отец. Прости, дед. Я не удержал.
Стена внизу содрогнулась. Рёв, треск дерева, крик — короткий, оборвавшийся. Ещё один человек.
Дорн вернулся. В руках — клановый молот, закопчённый, с обожжённой рукоятью, но целый. Головка молота из тёмного металла, который ковали ещё при основателе рода. Горан взял его, и молот лёг в ладонь как всегда — правильно.
— Отведи меня к сыну.
Они спустились по лестнице. Дым полз по коридорам, жёлтый, едкий. За поворотом Бран и трое бойцов держали баррикаду из мебели. Из-за баррикады доносился скрежет когтей по камню.
— Держите, — бросил Горан, не останавливаясь.
— Да, милорд, — ответил Бран, и в его голосе не было ни страха, ни упрёка. Только усталость.
Подвал. Тусклый свет масляной лампы. На тюфяке, укрытый плащом, лежал Эрик. Бледный, с запавшими щеками, мокрый от пота. Лира сидела рядом, держала его за руку. Рядом стояла миска с водой, полотенце, пузырёк с каким-то отваром.
Горан опустился на колени. Посмотрел на сына.
Мальчик был похож на мать. Та же линия скул, те же тёмные волосы. Мать умерла шесть лет назад — зима, лихорадка, слишком мало лекарств. Эрик тогда не плакал. Стоял у могилы, сжав кулаки, и молчал. Горан тогда подумал: он будет сильным. Он выдержит.
Теперь мальчик умирал.
Горан положил ладонь на лоб сына. Горячий, как металл после закалки. Поверх клейма рода, которое было выбито на браслете Эрика — маленький браслет, подарок на двенадцатилетие. Три перекрещённых молота.
— Ты выдержишь, — сказал Горан. — Слышишь? Ты — Ирвин. Ты выдержишь.
Потолок вздрогнул. Посыпалась пыль. Сверху — звук, от которого кровь стыла: хруст баррикады.
Горан встал. Взял молот.
— Дорн. Останься с ним. Что бы ни случилось — останься с ним.
— Милорд…
— Это приказ.
Он поднялся по лестнице. Навстречу попался Бран — левая рука висела плетью, в правой меч.
— Они прорвались, — сказал Бран. — Я…
— Иди в подвал. Закрой дверь. Не открывай.
— Милорд, я могу…
— В подвал, Бран. Защити моего сына.
Бран посмотрел ему в глаза. Кивнул. Ушёл.
Горан Ирвин, глава клана Ирвинов, последний кузнец рубежа, вышел в коридор. Навстречу ему из дыма двигались тени — тёмные, костяные, с красными точками глаз.
Он поднял молот.
— Ну, — сказал он. — Давайте.
Последнее, что слышали те, кто был в подвале, — звон молота о кость. Раз. Два. Три. Много раз.